«Издали, пожалуй, не отличишь – может, он в Бога верует, а может, в коммунизм», – мелькнуло в усталом уме Конторщика. Он схватил профессора за палец и, с большим волнением, заглядывая в глаза, умоляюще прокартавил:

– Говорят, вы хороший человек. Наши разногласия – чепуха. Скажите правду, не будет ли у меня паралича?.. Назвать мысль материальной – значит сделать ошибочный шаг к смешению материализма и идеализма. Но куда без меня денется моё дело, мой дух?

В тот день Бычий Хлоп не умер. Протянул ещё несколько лет.

А когда отошёл в мир иной, у него вынули мозги, отправили в только что организованный институт; и где теперь его серое морщинистое вещество, никто, кроме кое-кого, не знает…

А в музее, где смонтировали копию кремлёвского кабинета, по-прежнему восседает на столе меланхоличная горилла, с лёгкой иронией заглядывая в пустые глазницы голого черепа.

XVII

XVII

Вырываюсь из лечебницы (так и не узнав диагноз, правду сказать, не зело пытался) с рекомендацией оперативно встать на учёт в поликлинике. Какой ещё учёт? Швы подсыхают, заживают.

Только спустя два месяца нехотя рассматриваю категорическое направление… Что за чепуха?.. Бумага предназначена не в стандартную поликлинику, а в онкологический диспансер!

Вымокнув в длиннючей нервозной очереди, захожу с приветливой улыбкой к опытному терапевту.

– Чему радуетесь? – торпедирует сморщенный старичок. – У вас рак.

Внезапный сильный удар по обоим ушам одновременно! Едва не лопаются барабанные перепонки. Нарушен орган равновесия во внутреннем ухе… Глохну… Голова кругом… Теряю ориентацию в пространстве…

Сигарету бы! (Курить давно бросил, подражая капитану Ахаву, швырнувшему горящую трубку в беспокойное море.)

Увернувшись от амурничанья с химиотерапией (надо было применить её сразу после разлуки с лазаретом), раздеваюсь донага перед комиссией, что должна определить группу инвалидности.

– Эк вас располосовали, – дивятся эксперты на якорь шрамов. – Что искали?

– Рак.

– Нашли?

Радостно отвечаю:

– Нашли!