В кабинет вплывает на цыпочках секретарь в штатском платье, почтительно склонив голову, просит завизировать для отправки в Кремль медоточивое письмо, где верноподданническая лесть прячется кружевом вериг женского белья под гвардейским мундиром князя-гомосексуалиста.

Через несколько лет мой собеседник займёт кресло Патриарха и будет в каждой речи с амвона, подиума, трибуны постоянно употреблять, впрочем, как и раньше, не хуже Фомы Опискина (по терминологии моей бабушки: «чтобы нравиться») слово «нравственность».

Нельзя предать забвению, что с вопросом о его личной нравственности я столкнулся не где-нибудь, а, по Божию изволению… в Израиле.

Критикам моей склонной порисоваться персоне не даёт покоя подозрение, что получить приглашение посетить Святую землю я мог только от дьявола.

Поелику опальному попу хотелось хоть одним глазком взглянуть на Гроб Господень, а никто в совдепии не желал поспособствовать сему, протоиерей соблаговолил воспользоваться сказочной оказией – попасть на Святую землю в составе видной московской интеллигенции, в которую угодил по протекции знакомого словесника, что сколачивал делегацию на саммит в Израиль за счёт «ерусалимских казаков». Перекрестился, оседлал самолёт (несмотря на свою аэрофобию) и тут же очутился там, где некогда приземлился архиепископ Новгородский Иоанн, использовав беса вместо горячего коня для мгновенного прибытия к месту последнего упокоения Спасителя. (Здравствуй, Данте, вылезший из ада вкупе с Вергилием, цепляясь за шерсть на спине сатаны!)

Поклонился я в старинном храме Животворящему Гробу. И пусть непрошенные агиографы сочиняют, будто молился у Стены плача, в расщелины которой аборигены и интуристы суют шпаргалки, подсказывая Богу в чём и как им оказать посильную помощь, не приблизился к оной на пушечный выстрел; полюбовался издали. И в Мёртвое море на разломе Содома и Гоморры не сиганул. Почитая себя недостойным окунуться в Иордан (где крещён Господь наш Иисус Христос), когда в реку бултыхнулась почти вся делегация в длинных белых балахонах, купленных в тутошнем ларьке, сидел на берегу за столиком, потягивая коньяк с бывшим министром по делам религий. За час до этого сгорбленная уборщица Православной Зарубежной Церкви попросила пилигримов из России поднять с пола и вынести из храма во двор, дабы вытряхнуть от пыли тяжёлый ковёр. Никто, кроме Г.С. Харчевкина, не согласился разделить со мной эту честь.

В один миг мы сделались друзьями и, распивая коньяк, дивились тому, как в реке сновали свиньи, которых Христос послал вместе с бесами в море с обрыва; хрюшки те превратились в кучу кишмя кишевших некошерных рыб.