[Тёма] при этом делает вид, что не понимает, насколько несменяемая развращающая власть порождает всё то говно, которое…

<…> Он всего лишь говорит: я занимаюсь в этой жизни тем, в чём могу make a difference. И это не борьба за изменение политической системы в стране.

Разве мы с тобой не могли бы сказать о себе того же?

Я хочу, чтобы был свободный рынок, и готов отказаться ради этого от других свобод.

Прости, но я не заметил, чтобы Тёме, тебе или мне приходилось в сегодняшней России отказываться от каких бы то ни было свобод. Мне кажется, что мы не ограничены ни в своих высказываниях, ни в получении информации, ни в выборе места работы, ни в свободе жить или не жить в Москве, и сколько дней в году мы в ней живём.

Та свобода, от которой, по твоему мнению, отказывается Тёма — это свобода для абстрактного Народа, который страдает, и который уже не первый век норовят освободить разные народовольцы, от Перовской и Бакунина до Каспарова с Лимоновым. Именно условный Народ лишён в России свободы получать правдивую информацию, свободно критиковать власти, выбирать место жительства и т. п. Беда в том, что этот самый Народ совершенно по этому поводу не переживает, если верить социологам и собственным глазам. Когда Народ начинал переживать, то менял режим, о чём Тёма и пишет: «Можно его спихнуть, но не ждать, когда он сам заменится».

Я не готов переквалифицироваться из профессиональных медиа-менеджеров в революционеры, и провести остаток жизни на трибунах, добиваясь перемен в политической жизни страны. Полагаю, ты к этому тоже не готов. Просто у нас с тобой нет внутренней потребности выходить с такой позицией на широкую публику: для нас это вопрос внутреннего выбора, который мы сделали, сообразуясь со своим умом, совестью и бытовыми обстоятельствами.[539]

Демьян не стал возражать. Во всяком случае, публично.

Казалось, что восторги и упоения взметнувшегося в декабре 2011 года белоленточного движения должны были поколебать веру друзей-мушкетёров в теорию малых дел. И действительно: по возвращении с индийской зимовки в 20-х числах января 2012 года Антон горячо вписался во вновь возникшие активности. В том числе, разумеется, в легендарное ныне «Белое кольцо» 29 января — пешеходное кольцо державшихся за руки людей с белыми ленточками (собственно, и закрепившими название) вдоль Садового кольца и приветствовавшие их машины, некоторые — украшенные плакатами. И предоставил о нём подробный отчёт.[540]