Забрезжил рассвет и совершив намаз, я позволил себе короткий отдых до той поры, пока не проснулось войско. Свернув лагерь и выстроившись в боевые порядки мы двинулись в направлении города буюров. Глядя на тот город издали я поразился его протяженности, он выглядел обширнее Самарканда. Но пленные развеяли мое заблуждение, разъяснив, что такое кажется из-за удаленности домов друг от друга — они не были построены рядом один с другим, а возводились каждый на отдельном холме, отстоя далеко друг от друга. И человек, глядя на те дома издали мог подумать, что перед ним огромный город, подойдя ближе он мог убедиться, что в том городе на наберется и тысячи домов.

Я все еще разглядывал с холма дома, видневшегося вдали города когда разведочный дозор сообщил о появлении противника. Командующим флангами я передал, чтобы были особенно внимательны — нападение могло последовать в любой момент. О том, же самом я предупредил еще раз и тыловое охранение — арьергард войска. Внезапно со всех сторон — спереди, справа, слева и сзади началась яростная атака буюров. Их появилось такое множество, как если бы эти воины и воительницы вырастали из земли подобно траве, я не случайно упомянул воительниц — вместе с мужчинами на нас шли вооруженные женщины.

Я приказал, чтобы задействовали кавалерию на флангах и центре войска, чтобы раздавить врага, не делая различий между мужчинами и женщинами. Все конники, исключая резервный отряд, и я вместе с ними, ринулись вперед. Женщина с каким то заплечным мешком кинулась навстречу, пытаясь достать саблей моего коня. Я опередил ее, разрубив ей голову надвое секирой. Женщина упала и вдруг раздался детский плач и к удивлению своему я увидел, что за печами той женщины была привязана не котомка, а ее грудное дитя.

(Если обратить внимание на то, как ведет рассказ Тимурпенг, можно понять, что в сердце того человека не было и капли жалости, — даже о грудном ребенке он отзывается так, словно у той женщины за плечами был привязан некий кусок камня Марсель Брион).

Ряды мужчин и женщин племени буюров довольно быстро редели под ударами нашей конницы — на этот раз противник сражался с нами в открытом месте, не имея возможности как раньше укрываться за деревьями. И хотя буюры атаковали нас с четырех сторон, им не удалось добиться перевеса и непрерывные атаки моих конников в конце концов сломили их сопротивление. Часть из них была растоптана копытами коней, часть погибла под ударами сабель и секир моих конников, а часть спаслась бегством в открытую степь. Я сказал, чтобы беглецов не преследовали, надо было скорей взять город. Я чувствовал что эта битва — последняя, после нее буюры уже не будут в состоянии сражаться с нами, а если и попытаются это сделать, то уже не с той ожесточённостью как раньше. Путь на город был очищен и мои конники, построившись в боевой порядок, двинулись в его направлении.