Я сказал: «Если хочешь сохранить свою жизнь, сейчас же напиши правителю Мегнесии, потребуй от Тугула, чтобы распустил войско, а сам прибыл сюда. Обещай ему от моего имени, что если он распустит войско и прибудет сюда, его власть, жизнь, имущество останутся при нем. В противном случае, он будет сурово наказан».

Йилдирим Баязид при мне написал то письмо, скрепил своей печатью, и я велел отправить то письмо Тугулу.

Тугул не подчинился, вместо того, чтобы распустить войско и прибыть ко мне, он двинулся в центральные районы Рума.

Мне угрожала опасность, ибо, если Тугул захватит центральные районы Рума и Шама и станет падишахом Рума, он отрежет моему войску путь назад, в направлении Ирака и Джебеля. Поэтому, мне не оставалось ничего другого, кроме как отказаться от захвата Византии и отправиться подавлять тот мятеж, лишь после того я мог бы вновь вернуться к намерению взять двухтысячелетний город Византию.

Вместе с войском я, оставив берег моря, отправился назад по той же дороге и постарался как можно быстрее встретить войско Тугула. В первую ночь похода, когда разбив лагерь, я удалился в свой шатер для отдыха, я увидел сон, подобно которому мне не доводилось видеть.

Во сне я увидел Абдуллу Кутба, моего учителя, в детстве обучившего меня Корану, о нем я рассказывал в начале этого повествования, он подошел ко мне и я увидел, что он опечален, и я спросил его: «Почему ты опечален? Неужто потомки твои живут плохо и не получают причитающегося им содержания?» Он ответил: «О эмир, ужель возможно такое, чтобы ты назначил содержание, а кто-то осмелился не выплачивать его. Нет, мои потомки исправно получают то пособие, что ты назначил для них и живут в достатке». Я спросил: «Так отчего же ты печален?» Абдулла Кутб ответил: «Причина моей печали в том, что тебе предстоит умереть». Я ответил: «Все люди приходят в этот мир и уходят из него. Я потому выстроил себе гробницу в Самарканде, чтобы в случае смерти было где похоронить меня. Человек, подобный мне, не страшится смерти». Абдулла Кутб сказал: «О эмир, через три года тебе предстоит умереть». После этих слов я задумался, вспомнив того брахмана в Хиндустане, который предрек оставшийся срок моей жизни. Я подсчитал в уме, отняв от того срока годы, прошедшие после возвращения из Хиндустана, получалось, что мне действительно осталось жить еще три года.

Я хотел рассказать Абдулле Кутбу о том брахмане, однако мой учитель уже ушел. Затем стремительной чередой стали проходить дни и ночи, сменялись зимы и вёсны, и таким чудным образом в моем представлении ушли те оставшиеся три года. И я обнаружил, что нахожусь посреди широкой степи, в своем военном Лагере и вижу какую-то темную полосу на юге, почти у самого горизонта. Один из моих военачальников, указывая на нее пальцем, говорит: «Это великая стена, один ее конец начинается в Джабелька, другой оканчивается в стране Чин (т. е. в Китае)». Я спросил: «Это и есть Великая китайская стена?» Тот ответил: «Да, о эмир!»