Тимурленг знает арабский, персидский и тюркский языки, он настолько сведущ в науке Корана и исламского законоведения, что ни один мусульманский ученый не может сравняться с ним в научном споре.

Тимурленг владеет более чем двумястами дворцами: только в Самарканде их насчитывается восемнадцать, в Кеше — двадцать, в Багдаде — пятнадцать, в Исфагане у него имеется двенадцать дворцов, а в Ширазе — семь. Одержав победу над Багдадом, в числе трофеев он заполучил дерево из чистого золота, листья которого были изготовлены из драгоценных камней и никто так и не сумел назвать точную цену того дерева, что было изготовлено из золота и драгоценных камней.

Во время сражения Тимур-бек, подобно всем своим рядовым воинам, облачается в боевые доспехи и вступает на поле битвы. Он не страшится смерти, и несмотря на неоднократно полученные им тяжелые раны, приводившие его на грань смерти, он не перестает быть бесстрашным и самолично участвует во всех боях.

Он считает, что ненависть и противостояние не делают различий в рангах и званиях людей, поэтому он отдает повеления отрубать головы и вспарывать животы знатным сановникам с такой легкостью, словно это какие-то простолюдины.

Он высоко ценит лишь ученых и поэтов, относится к ним с должным почетом и уважением, и причина здесь в том, что сам он является ученым.

С самой первой встречи с Тимурленгом, я обратил внимание на то, что он постоянно живет в степи, на открытом воздухе, спит в походном шатре, и мне кажется, что причина его преимущественного нахождения в степи заключается в многочисленности его войска, которое столь огромно, что ни в каком из городов невозможно его расквартировать.

Тимур-бек ест сидя на земле, спит на земле и не имеет привычки есть сидя за столом.

Пищу его порою составляет рис, иногда простокваша из кобыльего молока, в число излюбленных напитков входят кобылье молоко, медовый щербет, но по праздникам ему приготавливают кебаб (шашлык) из жеребятины, что является любимейшим блюдом жителей Хорезма.

Во время приема пищи в шатре, натянутом на пять столбов, расстилают дастархан, Тимурленг садится во главе дастархана. Остальные же, его сыновья, внуки, военачальники садятся так, чтобы между Тимурленгом и ими сохранялось расстояние в несколько заръов.

Вся посуда, выставленная на дастархане — из чистого золота, во время трапезы никому не дозволено разговаривать, за исключением случаев, когда сам Тимурленг обращается к кому-либо с вопросом.

Если Тимурленг принимает гостя из числа христиан, во время трапезы он позволяет тому употреблять вино, сам же воздерживается от этого, ни его сыновьям, ни внукам, ни приближенным не дозволено пить сей напиток.