Поэтому я приберегаю этот финал не для мыслей, а для образов, для воспоминаний, которые, если записать их на бумагу, будут уже не только моими.

После Парижа и Индии, вернувшись в 1967-м в Нью-Йорк, я часть виделся с Алленом Гинзбергом. Как известно, он близко дружил с Уильямом Берроузом, с которым я познакомился, когда помогал Рави Шанкару при работе над фильмом «Чаппаква». Мы с Гинзбергом много раз выступали на одной сцене на музыкально-поэтических вечерах, а в 1979-м году — на конвенте «Нова» (так назывался фестиваль творчества Берроуза, который состоялся в Нью-Йорке). Но мы ничего не делали совместно вплоть до 1988 года, когда некая театральная труппа, возникшая на почве движения «Ветераны вьетнамской кампании — против войны», организовывала кампанию по сбору пожертвований, и гвоздем программы был вечер в Театре Шуберта на Бродвее. Мне позвонил Том Бёрд из этой труппы и спросил, соглашусь ли я участвовать. Я согласился, но никак не мог придумать, что мне делать на сцене.

Спустя несколько дней я зашел в книжный магазин на Сент-Маркс и в отделе поэзии повстречал Аллена. По интуитивному порыву я поинтересовался, не согласится ли он выступить на этом мероприятии вместе со мной. Он немедленно согласился. Я спросил, можно ли что-то сделать сообща — взять какое-нибудь его стихотворение, а я сочиню музыку. Аллен тут же схватил с полки свои «Избранные стихотворения», ловко раскрыл книгу на цикле The Fall of America, 1965–1971 («Падение Америки, 1965–1971»), и через несколько секунд его пальцы ткнули в строку «Теперь я старик» из стихотворения Wichita Vortex Sutra («Сутра уичитского водоворота»). Я взял эту строку за отправную точку, пошел домой и в несколько дней сочинил музыку, закончив после строки «Заправиться бензином и чаем». До выступления в Театре Шуберта оставалось всего несколько недель, репетировали мы у меня дома, в комнате с роялем. Эта вещь — первая наша совместная работа — сложилась быстро. После этого мы стали часто видеться, и, поскольку Аллен тоже жил в Ист-Вилледж, в нескольких минутах ходьбы от моего дома, нам было очень удобно навещать друг друга.

Первое выступление удалось, и мы начали подумывать о более масштабной совместной работе. Я предложил сделать программу на целый вечер, с участием моего ансамбля, усиленного небольшой группой вокалистов. Аллен согласился, и мы поставили себе заковыристую задачу: выбрать кое-что из его «Избранных стихотворений» — этого колоссального корпуса произведений. На протяжении последующих шести месяцев мы часто устраивали творческие посиделки: он читал мне стихи, которые хотел бы включить в нашу «песенную оперу». Мы уже заговорили о постановке, сценографии, декорациях. Аллен очень увлекся этой затеей, и я тоже. Он прочел мне вслух, конечно, не весь том «Избранных стихотворений», но очень многие стихи, мы присматривались и к другим, написанным уже после издания этого сборника. Аллен предложил название Hydrogen Jukebox («Водородный музыкальный автомат»). Это была строчка из Howl («Вопля»)[74], великолепно подходившая к нашему проекту. В завершенном виде работа представляла собой программу из двадцати песен для вокального секстета. В нее были включены Father Death Blues («Блюз для Папаши-Смерти») и «Сутра уичитского водоворота». Вторую из этих вещей я оставил в качестве речитатива, мы с Алленом исполняли ее дуэтом, когда ему удавалось присоединиться к нам на гастролях.