Продолжительная пауза. Балабос внимательно изучает генерала, тот по-прежнему тянется по стойке смирно.

«Под Москвой, товарищ Власов, мы оборонялись, теперь пора наступать. Ленинграду трудно. Ленинграду надо помочь».

«Так точно, товарищ Сталин».

«У нас есть осторожные товарищи – я бы сказал, слишком осторожные. Воюют с оглядкой на немцев, а немцы уже не те, что летом. Эти товарищи настаивают на стратегической обороне. Они утверждают: наступление опасно, может не хватить сил. Как вы считаете?»

«Я считаю, немец выдохся. Его можно и нужно добить».

«Хорошо, что вы разделяете мое мнение. Если сидеть и ждать, когда немцы начнут наступать, можно дождаться беды. Отправляйтесь на Волховский фронт. Там намечаются большие дела».

«Так точно, товарищ Сталин».

Изображение померкло – на Мессинга плеснуло такой матерной яростью, что он отшатнулся от окна.

Вот тебе и устал! Он ошибался в балабосе. Многие ошибались в нем, теперь рады бы исправить ошибки, да поздно.

Мессинг прислушался.

«…куда смотрел, старый ишак?! Тимошенко послушал, а Мессинга не послушал. Лучший комдив, герой битвы под Москвой, освободитель Солнечногорска, мать его!.. Наступление началось шестого декабря, а Власов появился в своей армии девятнадцатого. Ухо, понимаешь, в госпитале лечил! Сандалов, его начальник штаба, вот кто герой, а не этот “стратег”!».

Дым пошел гуще, обрел силу, дал возможность обозреть само поле размышлений балабоса, вникнуть в сарказм, с которым он вспоминал о том назначении.

«…Тимошенко (проморгал. Органы) проморгали. Жуков аттестацию (подписал лучше некуда) – «прекрасно всесторонне развит, военное дело любит, много работает над собой…», «удачно сочетает высокую теоретическую подготовку с практическим опытом и умением передать подчиненным свои знания и опыт» – (уже передал), «предан партии Ленина-Сталина, Социалистической родине» – (во-о как)!»

«…все проморгали, а какой-то заезжий оккультист не проморгал. Предупредил тебя, старого ишака, а ты не поверил! Изменнику поверил, а честному провидцу не поверил!».

Он сложил карту с резервами, убрал ее в стол, затем принялся в который раз изучать нанесенный на карту Генштаба общий замысел операции. О нем знали только три человека – он сам, Жуков и Василевский.

«Хорошо рисует Василевский, – одобрил Сталин, разглядывая стрелы, вонзившиеся в синие – немецкие – надписи и значки. – Красиво рисует! А как на деле? Этот Мессинг о нем не упоминал».

«Он о другом упоминал – (немцы докатятся) до Волги. Не до Харькова, а до Волги. Дальше не пойдут. Может, стоить поверить оккультисту?»