Яркое звездное небо чутко прислушивалось к ним.

Беседовали на немецком.

Вилли часто прикуривал от костра, говорил глухо, с усмешкой. С длинными паузами – в эти моменты помешивал лучиной угли в костре.

– …после того, как ты сбежал, Адди буквально возненавидел меня. Если бы мне не помог старый знакомый Мюллер, я совсем оказался бы не у дел.

– Это какой Мюллер? – спросил Мессинг.

– Генрих, шеф Четвертого управления РСХА.

– Это что за управление?

Вилли удивленно посмотрел на него.

– Ты разве не знаешь, что такое Четвертое управление? Ах да, ты сбежал раньше… Это государственная тайная полиция – гестапо.

Он усмехнулся.

– Я забыл, ты всегда был далек от жизни и слабо разбирался в государственных учреждениях. Твой конек красные. Надеюсь, ты вдоволь наелся социализма? Но об этом после.

После обычной для него изматывающей паузы он продолжил:

– О Мюлере рассказывали разное – будто он погиб в Берлине. Слухов было много, я им не верю. Не тот Генрих человек, чтобы просто так отдать концы. Кое-кто утверждал, что ему удалось вырваться и он осел в Штатах. В любом случае Мюллер не побоялся взять меня к себе и попробовать по коммунистическому подполью. Когда началась война, я получил направление в Киев в местное управление тайной полиции. В сорок четвертом попал в плен. Почему красные меня не шлепнули, не знаю, может потому, что в карательных акциях не участвовал…

– Вот так совсем и не участвовал? – удивился Вольф.

Вилли пожал плечами.

– Что в этом удивительного? Ты же знаешь, мне всегда была известна цена на такой товар, как призывы к мировому господству, убежденность в расовом превосходстве и тому подобные штучки-дрючки. Не ершись, к акциям против евреев я тоже отношения не имел. Я знал язык, поэтому работал исключительно с агентурной сетью из местных хивис. Как только попал в плен, – он махнул рукой, – я сдал ее всю. Может, поэтому твои красные дружки меня и не кокнули.

Он по привычке долго и обстоятельно наслаждался сигаретным дымком, подтвердившим, что Вилли говорит правду.

– Получил четвертак, потом по амнистии выпустили на поселение. В Германию возвращаться отказался, осел здесь, – он помолчал и спросил. – Ну, а ты как? Я слыхал, ты неплохо устроился в большевистском раю?

Мессинг пожал плечами.

– Здесь ни ад, ни рай, скорее, лабиринт, и в нем надо было суметь выжить. Это было трудно, но я выжил, а в Германии меня бы рано или поздно шлепнули.