Если использовать терминологию М. Фуко, то окажется, что Розанов в большей степени, чем другие русские писатели, воспринимал «все „социальное тело“ как „сексуальное тело“». В его гимне детородному сексу просвечивает желание повернуть ход вырождения эпохи и влить в народ здоровую кровь [МИЛЛИОНЩИКОВА. С. 102].

Если использовать терминологию М. Фуко, то окажется, что Розанов в большей степени, чем другие русские писатели, воспринимал «все „социальное тело“ как „сексуальное тело“». В его гимне детородному сексу просвечивает желание повернуть ход вырождения эпохи и влить в народ здоровую кровь [МИЛЛИОНЩИКОВА. С. 102].

Существует авторитетное мнение, что процветавшая в Серебряном веке:

Русская философия любви была скорее метафизической, чем феноменологической, то есть реабилитировала абстрактный Эрос, часто мистифицируя проблему и одновременно пренебрегая физиологией любви [БИНОВА. С. 31–32].

Русская философия любви была скорее метафизической, чем феноменологической, то есть реабилитировала абстрактный Эрос, часто мистифицируя проблему и одновременно пренебрегая физиологией любви [БИНОВА. С. 31–32].

В контексте этого утверждения Розанов выступает как пансек-суалист, в одиночку борющийся с андрогинной или асексуальной в своей интенции русской «эротической утопией», во имя плотской гетеросексуальной любви. В интимной переписке с Павлом Флоренским, ведшейся на протяжении полутора десятилетий (1903–1918) и носившей, с обеих сторон, абсолютно откровенный и даже исповедальный характер — см. Гл. V, Розанов утверждает в частности, что никогда не обладал активно реализующимся либидо. Все его мысли желания и представления сексуального характера — суть визионерские фантазии, или, в его терминах, ноумены.

Мишель Фуко в своем сочинении «История сексуальности» рассматривает сексуальность не как переживаемое, а как анализируемое. В этом случае сексуальность для него объект исследования, а он не субъект переживания. В письмах же Розанова переживаемое совмещается с анализируемым и в этом состоянии на передний план выходит эмоциональная составляющая, которую можно оценивать с психофизической точки зрения. При таком подходе высказывания Розанова) о своей фаллоцентричности, сексуальности и страстному интересу к гомоэротике (см. об этом в Гл. IV), действительно позволяют классифицировать его как психопата (см. об этом в Введении) с симптомом реактивного паранояльного бредообразования[229].

Розанов в письмах Флоренскому манифестирует себя истовым фаллоцентристом[230]. Мужской половой орган возводится им — в полном соответствии фаллическим культом в языческих религиях[231], в ранг божественной творческой силы: