Посему все ницшеанское мне кажется гнусным по холоду [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 407].

Хотя в один краткий миг интеллектуального отрезвления, говоря о древних языческих религиях, Розанов признал, что:

В сущности, мы в НИХ ничего не понимаем. <…> Что с ними делать христианину. И говорить не о чем [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 333],

В сущности, мы в НИХ ничего не понимаем. <…> Что с ними делать христианину. И говорить не о чем [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 333],

— в дальнейшем он с маниакальной безапелляционностью стал утверждать, что их главной составляющей, также как иудаизма, являлся культ фалла. В начале 1914 г. он писал о. Павлу Флоренскому:

Я уверен, что фаллизм был первою на земле религиею, и до сих пор он служит «конденсатором» (хранителем) религиозных вдохновений [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 337].

Я уверен, что фаллизм был первою на земле религиею, и до сих пор он служит «конденсатором» (хранителем) религиозных вдохновений [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 337].

Фантастические «религиоведческие» изыскания Розанова в среде профессиональных египтологов и гебраистов встречались, мягко говоря, с недоумением. Вот, например, выдержка из письма от 25 ноября 1916 г., в котором Розанов сетует на иной, чем лично у него, характер мышления знаменитого египтолога академика Бориса Тураева и, как следствие, их взаимное непонимание друг друга:

Когда я говорил с Тураевым, то впечатление: — или я никогда не видал ничего египетского, или: — он никогда не видал ничего египетского. Я приуныл. Очень. (По секрету: даже была мысль — застрелиться от срама). Все, что он говорит (Тур.) об Египте — мне абсолютно непонятно; все, о чем я пытаюсь (скромно) заговорить — заставляет его «широко раскрывать глаза» и делать вид, что я «гимназист, сошедший с ума». Вы видите, что повод застрелиться от срама — есть. <…> Тураев — прелестный, святой и (по-моему) ограниченный человек.

Когда я говорил с Тураевым, то впечатление:

— или я никогда не видал ничего египетского, или:

— он никогда не видал ничего египетского.

Я приуныл. Очень. (По секрету: даже была мысль — застрелиться от срама). Все, что он говорит (Тур.) об Египте — мне абсолютно непонятно; все, о чем я пытаюсь (скромно) заговорить — заставляет его «широко раскрывать глаза» и делать вид, что я «гимназист, сошедший с ума». Вы видите, что повод застрелиться от срама — есть.

<…> Тураев — прелестный, святой и (по-моему) ограниченный человек.

Из ученых-востоковедов симпатизировал Розанову, помогал советом и делом, по его словам, лишь академик (в те годы еще чл. — корреспондент) Николай Лихачев: