Таким образом, с позиции традиционного богословия мы можем утверждать, что христианские философы Василий Розанов и о. Павел Флоренский как:

Идеологи нового религиозного сознания делали ставку на архаизацию человека, на расковывание древних инстинктов, словно соревнуясь в степени приближения человека к животному [БОНЕЦКАЯ (I)].

Идеологи нового религиозного сознания делали ставку на архаизацию человека, на расковывание древних инстинктов, словно соревнуясь в степени приближения человека к животному [БОНЕЦКАЯ (I)].

В качестве еще одной иллюстрацию к этому тезису приведем следующую выдержку из письма Розанова — Флоренском от 20 мая 1917 г.:

Кстати, этой весной я видел то, что всегда называл miracula sexus <чудо пола, лат.>: шел по Шпалерной, недалеко отошел: и подняв голову, увидел посередине дороги «начало у собак». Задержался в шаге: и когда б. в уровень, увидел, что сука гордо стоит, подняв шею и голову, как царица: он же делает усилия и почти начал. «Все шло как следует». Пока сзади их показался и послышался воз: тогда «он» спустился. Вся в страсти сука (чего я никогда в жизни у животных не видал), — когда он стоял, как угорелый («прервано») — подвела голову ему под брюхо и стала облиз<ывать> весь еще обнаженный, большой х..й. Он стоял ошалелый. Не шевелясь. Она долго это делала. Потом, вбежав в снег (сугроб), легла в него как в пух и стала (1-й раз видел) есть снег. Большого роста оба. Эта их красота и величие поразили меня. И я думаю: до чего несчастны и гнусны все «козлоногие сатиры» (и нимфы) у греков перед этим простым и ясным зрелищем природы, которое было до такой степени страстнее и до такой степени достойнее Гёте, нимф и сатиров[232]. Посему все ницшеанское мне кажется гнусным по холоду [РОЗАНОВ-СС. Т. 29. С. 407].

Кстати, этой весной я видел то, что всегда называл miracula sexus <чудо пола, лат.>: шел по Шпалерной, недалеко отошел: и подняв голову, увидел посередине дороги «начало у собак». Задержался в шаге: и когда б. в уровень, увидел, что сука гордо стоит, подняв шею и голову, как царица: он же делает усилия и почти начал. «Все шло как следует». Пока сзади их показался и послышался воз: тогда «он» спустился. Вся в страсти сука (чего я никогда в жизни у животных не видал), — когда он стоял, как угорелый («прервано») — подвела голову ему под брюхо и стала облиз<ывать> весь еще обнаженный, большой х..й. Он стоял ошалелый. Не шевелясь. Она долго это делала. Потом, вбежав в снег (сугроб), легла в него как в пух и стала (1-й раз видел) есть снег. Большого роста оба. Эта их красота и величие поразили меня. И я думаю: до чего несчастны и гнусны все «козлоногие сатиры» (и нимфы) у греков перед этим простым и ясным зрелищем природы, которое было до такой степени страстнее и до такой степени достойнее Гёте, нимф и сатиров[232].