Не понимая еврейского «обрезания», не понимая еврейской «субботы» — что, собственно, мы понимаем в Ветхом Завете? Ничего. — Мы поняли и приняли его только риторически, «красноречиво». Я говорю не об одних гебраистах и ориенталистах, но и о догматиках — комментаторах Бытия и Пророков. Более даже: в Евангелии недвусмысленно происходит борьба против субботы и за, в отстаивании субботы; неужели это можно понять так, что борьба за «праздничный отдых» наших дней, чем тревожатся газеты и приказчики? за «не — работу» или «работу» в воскресенье; «деланье» или «неделанье»? Очевидно — нет. Очевидно, что «суббота» имеет совершенно иной смысл, чем наши праздники и вообще чем наше празднование, — и шло дело о замутнении этого смысла или незамутненности, ничем и никакой его незамутненности. «Исцели — но в понедельник», «исцели — в четверг», но только не в субботу. И ввиду этой страшной коллизии, ни разу даже не было спрошено, т. е. ни любопытство, ни воображение новых ученых не спросило: «Да что же такое — суббота?» Т. е. мы не понимаем сокровенного нерва этой борьбы. Что же мы понимаем в самом Новом Завете?

— Зеньковский в конечном итоге вынужден был все же признать, что

внутренняя диалектика его мысли вела к острой и беспощадной борьбе с Церковью, а позже и со Христом [ЗЕНЬКОВСКИЙ. С. 439].

внутренняя диалектика его мысли вела к острой и беспощадной борьбе с Церковью, а позже и со Христом [ЗЕНЬКОВСКИЙ. С. 439].

Глава IV «Во Христе мир прогоркл!»: Розанов как иудействующий христоборец, критик Православной Церкви и декларативный гомофил

Глава IV

«Во Христе мир прогоркл!»: Розанов как иудействующий христоборец, критик Православной Церкви и декларативный гомофил

Судя по пылким декларациям в писаниях Розанова, типа: …Бог — моя жизнь. Я только живу для Него, через Него; вне Бога — меня нет, — вера в Бога-Отца (Саваоф-Иегова[248]) составляла для него глубокое личностное переживание: «Мой Бог» — бесконечная моя интимность, бесконечная моя индивидуальность. Интимность похожа на воронку, или даже две воронки. От моего «общественного я» идет воронка, суживающаяся до точки. Через эту точку-просвет идет только один луч: от Бога. За этой точкой — другая воронка, уже не суживающаяся, а расширяющаяся в бесконечность: это Бог. «Там — Бог». Так что Бог 1) и моя интимность 2) и бесконечность, в коей самый мир — часть («Уединенное»).

Судя по пылким декларациям в писаниях Розанова, типа:

…Бог — моя жизнь. Я только живу для Него, через Него; вне Бога — меня нет,