Нельзя забывать, что к тому времени:

Вся интеллигенция воевала софициальной церковью. Прогрессисты-материалисты выступали с откровенно атеистических позиций, идеалисты, в первую очередь, христианские мыслители-персоналисты, вели свою линию, стремясь к «очищению», «раскрепощению»…

Вся интеллигенция воевала софициальной церковью. Прогрессисты-материалисты выступали с откровенно атеистических позиций, идеалисты, в первую очередь, христианские мыслители-персоналисты, вели свою линию, стремясь к «очищению», «раскрепощению»…

На этом пути дискуссии в литературно-эстетических кружках их уже не удовлетворяли:

И захотелось эти домашние споры расширить, — стены раздвинуть. В сущности, для петербургской интеллигенции и вопрос-то религиозный вставал впервые, был непривычен, а в связи с церковным — тем более. Мир духовенства был для нас новый, неведомый мир. Мы смеялись: ведь Невский, у Николаевского вокзала, разделен железным занавесом. Что там, за ним, на пути к Лавре? Не знаем. Но нельзя же рассуждать о церкви, не имея понятия о ее представителях. Надо постараться поднять железный занавес.

И захотелось эти домашние споры расширить, — стены раздвинуть.

В сущности, для петербургской интеллигенции и вопрос-то религиозный вставал впервые, был непривычен, а в связи с церковным — тем более. Мир духовенства был для нас новый, неведомый мир. Мы смеялись: ведь Невский, у Николаевского вокзала, разделен железным занавесом. Что там, за ним, на пути к Лавре? Не знаем. Но нельзя же рассуждать о церкви, не имея понятия о ее представителях. Надо постараться поднять железный занавес.

Конфликт Церкви с русской интеллигенцией, естественно, вызывал озабоченность властей, и когда обер-прокурору Святейшего синода Константину Победоносцеву представили идею религиозно-философских собраний, он «клюнул» на нее как на приманку, в надежде дать импульс для «сближения» враждующих сторон русского общества. Как пишет Ольга Матич:

8 октября 1901 г. Дмитрий Мережковский, Дмитрий Философов, Василий Розанов, Владимир Миролюбов и Валентин Тернавцев были на аудиенции у обер-прокурора Святейшего Синода Константина Победоносцева. Они обратились к Победоносцеву с просьбой разрешить проведение собраний представителей духовенства и интеллигенции, на которых обсуждались бы вопросы религиозной и социальной значимости. В тот же вечер Зинаида Гиппиус и ее ближний круг, в том числе художники Александр Бенуа, Лев Бакст и поэт Николай Минский <оба — крещенные евреи (sic!) — М.У>, посетили Петербургского митрополита Антония (Вадковского) в Александро- Невской Лавре, чтобы заручиться его поддержкой. <…> Гиппиус также описывает посещение епископа Сергия (Страгородского), ректора Петербургской духовной академии[252]. Разрешение на проведение религиозно- философских собраний — именно под таким именем они вошли в историю — было получено в ноябре при условии, что доступ публики будет ограничен. Необычно либеральное решение Победоносцева, по всей видимости, стало плодом трудов митрополита Антония, отличавшегося широтой воззрений [МАТИЧ. С. 50]