— вера в Бога-Отца (Саваоф-Иегова[248]) составляла для него глубокое личностное переживание:

«Мой Бог» — бесконечная моя интимность, бесконечная моя индивидуальность. Интимность похожа на воронку, или даже две воронки. От моего «общественного я» идет воронка, суживающаяся до точки. Через эту точку-просвет идет только один луч: от Бога. За этой точкой — другая воронка, уже не суживающаяся, а расширяющаяся в бесконечность: это Бог. «Там — Бог». Так что Бог 1) и моя интимность 2) и бесконечность, в коей самый мир — часть («Уединенное»).

Но вот с Сыном Божьим отношения у Розанова явно не сложились. Христос для него, как, отметим особо, и для Л. Толстого, — не Бог, а человек, еврейский законоучитель, и с его учением Розанов не согласен и страстно полемизирует, что в среде христианских мыслителей, естественно, воспринималось как кощунственная идейная провокация. В критических статьях современников, делавших упор на религиозные воззрения Розанова, он нередко аттестовывался как «еретик».

На первых собраниях Религиозно-философского общества Розанов кроме шокировавшей всех в его постановке «проблемы пола» поднял также вопрос об учении Христа и актуальном положении Православной Церкви в российском социуме. Вопрос был им сформулирован в столь провокативно- критической форме, что не мог не быть воспринят присутствующими, в первую очередь — церковниками, как идейная провокация. Зинаида Гиппиус пишет в очерке «Задумчивый странник (О Розанове)»:

Так называемые розановские «вопросы», — то, что в нем, главным образом, жило, всегда его держало, все проявления его окрашивало, — было шире и всякого эстетизма и уж, очевидно, шире всяких «политик». Определяется оно двумя словами, но в розановской душе оба понятия, совершенно необычно сливались и жили в единстве. Это Бог и пол. Шел ли Розанов от Бога к полу? Или от пола к Богу? Нет, Бог и пол были для него, — скажу грубо, — одной печкой, от которой он всегда танцевал. И, конечно, вопрос «о Боге» делался благодаря этому совсем новым, розановским… [ФАТЕЕВ (II). Кн. I. С. 149].

Так называемые розановские «вопросы», — то, что в нем, главным образом, жило, всегда его держало, все проявления его окрашивало, — было шире и всякого эстетизма и уж, очевидно, шире всяких «политик». Определяется оно двумя словами, но в розановской душе оба понятия, совершенно необычно сливались и жили в единстве. Это Бог и пол. Шел ли Розанов от Бога к полу? Или от пола к Богу? Нет, Бог и пол были для него, — скажу грубо, — одной печкой, от которой он всегда танцевал. И, конечно, вопрос «о Боге» делался благодаря этому совсем новым, розановским… [ФАТЕЕВ (II). Кн. I. С. 149].