Эрих Голлербах: «Несомненно, что при всем пресловутом „антихристианстве“ и „ветхозаветности“ Розанова, он любил Христа той живой, страстной, на веки преданной любовью, какою можно любить только единственное, несравненное, бесподобное существо». <…> Розанов скорбел, что Христос никогда не смеялся, не улыбался, никогда не брал в руки лиры или свирели, что в христианстве нет музыки и пения, что жизнь плоти изгнана из круга евангельских радостей, но в этом своем удалении от Христа, в этом своем отрицании он так ясно, так чутко понимал индивидуальное обаяние Христа и близко подходил к интимнейшим чертам личности Иисуса. Для «порицающего» Розанова Христос становился таким же нужным и родным, каким он был для «утверждающего» Достоевского. С разных сторон, но одинаково близко подошли к Христу Розанов и Достоевский [ГОЛЛЕРБАХ. С. 57–58].
Эрих Голлербах: «Несомненно, что при всем пресловутом „антихристианстве“ и „ветхозаветности“ Розанова, он любил Христа той живой, страстной, на веки преданной любовью, какою можно любить только единственное, несравненное, бесподобное существо». <…> Розанов скорбел, что Христос никогда не смеялся, не улыбался, никогда не брал в руки лиры или свирели, что в христианстве нет музыки и пения, что жизнь плоти изгнана из круга евангельских радостей, но в этом своем удалении от Христа, в этом своем отрицании он так ясно, так чутко понимал индивидуальное обаяние Христа и близко подходил к интимнейшим чертам личности Иисуса. Для «порицающего» Розанова Христос становился таким же нужным и родным, каким он был для «утверждающего» Достоевского. С разных сторон, но одинаково близко подошли к Христу Розанов и Достоевский [ГОЛЛЕРБАХ. С. 57–58].
Михаил Пришвин: «Борьба с Христом Розанова имеет подпочву хорошей русской некультурности. По существу Розанов именно и есть христианин, но только хочет подойти к Христу сам и не дается себя подвести» [ПРИШВИН-ДН-3. С. 580–581].
Михаил Пришвин: «Борьба с Христом Розанова имеет подпочву хорошей русской некультурности. По существу Розанов именно и есть христианин, но только хочет подойти к Христу сам и не дается себя подвести» [ПРИШВИН-ДН-3. С. 580–581].
Константин Мочульский: Кровно связанный с православием («Около церковных стен») и, как тип сознания, немыслимый вне христианства, Розанов, веруя и терзаясь, жестоко борется с Христом (начиная с «Темного Лика» и «Людей лунного света» и вплоть до «Апокалипсиса нашего времени»). «Грех» христианства, «безлюбого и бесполого», покрывшего своей страшной аскетической тенью все зачатья и роды земли, его личный грех. Он сам, Розанов, — «весь дух», обремененный сознанием вины, изгнанный из безгрешного Эдема. Вторая тема — юдаизм — великий соблазн, мука-ненависть и любовь — одновременно. «Любящий» Отец — бог Израиля противопоставлен «безлюбому» Сыну, «благоуханная», земная «Песня Песней» — сухим, моральным притчам Евангелия. И вот мы подходим к противоположному концу: мы начали с «юродства», с бормотания вслух, с литературы, кан торга и проституции — таков «черный конец». А «белый»: