Константин Мочульский: Кровно связанный с православием («Около церковных стен») и, как тип сознания, немыслимый вне христианства, Розанов, веруя и терзаясь, жестоко борется с Христом (начиная с «Темного Лика» и «Людей лунного света» и вплоть до «Апокалипсиса нашего времени»). «Грех» христианства, «безлюбого и бесполого», покрывшего своей страшной аскетической тенью все зачатья и роды земли, его личный грех. Он сам, Розанов, — «весь дух», обремененный сознанием вины, изгнанный из безгрешного Эдема. Вторая тема — юдаизм — великий соблазн, мука-ненависть и любовь — одновременно. «Любящий» Отец — бог Израиля противопоставлен «безлюбому» Сыну, «благоуханная», земная «Песня Песней» — сухим, моральным притчам Евангелия. И вот мы подходим к противоположному концу: мы начали с «юродства», с бормотания вслух, с литературы, кан торга и проституции — таков «черный конец». А «белый»:

«Каждая моя строка есть священное писание (не в школьном, не в „употребительном“ смысле) и каждая моя мысль есть священная мысль, и каждое мое слово есть — священное слово». И он понимает: все его писательство от чувства «греха», а это чувство от Бога. В восстании, во вражде, в борьбе с Богом, он, как Иаков все теснее и теснее сжимает Его в своих объятиях. <…> Владимир Соловьев думал о Боге, Толстой учил, Розанов «жил в Боге» [МОЧУЛЬСКИЙ].

«Каждая моя строка есть священное писание (не в школьном, не в „употребительном“ смысле) и каждая моя мысль есть священная мысль, и каждое мое слово есть — священное слово».

И он понимает: все его писательство от чувства «греха», а это чувство от Бога. В восстании, во вражде, в борьбе с Богом, он, как Иаков все теснее и теснее сжимает Его в своих объятиях.

<…>

Владимир Соловьев думал о Боге, Толстой учил, Розанов «жил в Боге» [МОЧУЛЬСКИЙ].

Да, Розанов, несомненно, ХРИСТИАНСКИЙ мыслитель хотя бы потому, что мыслит изнутри христианской субстанциональности, или, если извне, то всегда о ней. После выхода «Темного лика» в одном из писем Горькому летом 1911 года он откровенно высказал свое антиномически-двойственное, «несовместимо единое» отношение к церкви, с которой он «воюет всю жизнь». Она «ненавидима и ненавистна», а с другой стороны — «единственное почти теперь интересное на земле»:

Я вот «век борюсь» с церковью, «век учусь» у церкви; проклинаю — а вместе только ее и благословляю. Просто черт знает что. Голова кружится… [ФАТЕЕВ (I). С. 673].

Я вот «век борюсь» с церковью, «век учусь» у церкви; проклинаю — а вместе только ее и благословляю. Просто черт знает что. Голова кружится… [ФАТЕЕВ (I). С. 673].