Анджей поглощает книги и корреспонденцию из Польши, а приходит ее много; ему все кажется фальшивым, все пропитано трусливым оппортунизмом, смешанным с неискренней сентиментальностью и польскими котурнами[906]. Кого только не ругает Бобковский: и Жулкевского, и Путрамента, и Брандыса, и Рудницкого, впрочем, Хласко[907] тоже досталось. В своих статьях и письмах он задает настоящую трепку этой «элитке»: «Конечно, по их представлениям, хохотать в лицо комедии и элите, этим интеллектуальным баловням, — значит издеваться над Народом, да и над Польшей в целом. Имеем ли мы право говорить или высмеивать „героический оппортунизм“ (каких только выражений еще не придумали, чтобы описать негероическое бл…во), имеем ли мы право замечать это без цветных огоньков сантиментов, тоски, без просеивания через наши глупые комплексы вины, потому что, не будучи с ними, не пройдя того, что они, мы не имеем права судить?.. Все ходят на цырлах вокруг да около, понимающе и снисходительно улыбаются, читая о достижениях Казиков, Антониев, Ярославов, Юлианов[908] и всех святых в марксистских альманахах. „Нельзя судить“. А им можно? Можно, ведь только у них есть монополия на все польское».

В письмах он еще красноречивее обвиняет писателей в Польше: «Я уже прочитал на одном дыхании… Брандыса и Рудницкого — „умора!“ Господи! Это же новые евангелисты, все в духе евангелия, с акцентом сатанизма, дьявола (капитализм) и временами так же трогательно, как у местных испанских конкистадоров, которые при виде выкрашенных в белый цвет индейских хижин клялись, что у них дома из серебра…»

Затем Бобковский притормаживает: «Мне нужно еще поразмышлять, нужно быть справедливым… но такие книги тем не менее представляют собой увлекательное клиническое исследование… как легко они оправдывают все „периодом искажений“»[909].

В одном из последних писем Ежи Гедройцу он говорит о ревизионизме. Для Бобковского ревизионизм — не что иное, как «желание получить неопределенные свободы, не лишаясь при этом всех благ, четко определенных, рабства. Люди не хотят быть свободными, они не хотят подвергаться риску свободы».

Бобковский, безусловно, несправедлив, когда судит всех огулом, торопится, рассекает узлы, не пытаясь их развязать, так почему же я чувствую необходимость цитировать эти его нападки и атаки, когда пишу о нем? Потому что в них он, по моему мнению, великолепен, точен, он, как никто другой, умеет протыкать надутые пузыри, заставляя каждого из нас задуматься о себе.

Кто напишет о писателе Бобковском, кто проанализирует, переосмыслит его оценки? Достаточно предвзято вырвать из контекста несколько цитат, полемических заявлений, и можно сделать из него врага любого тоталитаризма — почти фашиста, как Милоша в эмиграции пытались сделать большевистским агентом!