Борисов взял с собой в Аргентину письмо, чтобы отправить его в Америку проживающей там другу их семьи Шевелевой. Никому, понятно, он его не показывал. Конверт жег карман пиджака. Поиски почты затянулись. «Как чувствовал — это будет непросто, — вспоминал Олег Иванович. — Сева Кузнецов спрашивает: „Ты что-то ищешь?“ Действительно, у каждого дома останавливаюсь, думаю: почта! а это — банк или какой-нибудь „Эл самовар де Распутин“. Говорю Севке: „Ты в гостиницу иди, я еще погуляю“. Наконец нашел методом исключения. Дышу неровно. Объясняю с трудом, чего мне нужно. Марку покупаю. Мне пальцами показывают, в какое окно. А тут Б. — как из-под земли вырастает. Газеты покупал. „Кажется, он меня только сейчас заметил, — начал прикидывать я, — значит, как покупал марку — не видел. А если и видел, то что? Письмa-то я из кармана здесь не вынимал!“ Объясняю Б., что домой хотел весточку. Он меня под руку: „Мы скорее в Ленинград вернемся, чем дойдет твое письмо“. Быстро перевожу разговор на другую тему… Кажется, он ни о чем не догадался. Зато я теперь знаю, где почта, и марка уже есть, и на что наклеивать».

После того как по телевидению 2 мая 1988 года показали фильм «По главной улице с оркестром», Борисову позвонил из Киева один артист (Олег Иванович не назвал его имени) и сказал: «Все-то думают, что вы злой, Олег Иванович. А вы — добрый! Это я по вашим рукам понял… Когда показывают, как вы на гитаре играете». «Но ведь играл-то не я — Тодоровский!» — улыбнулся Борисов. На озвучении Олег Иванович и Меньшиков старательно свистели в сцене на скамейке, но Петр Ефимович, обладавший уникальным музыкальным слухом, их пересвистел. В фильме остался свист Тодоровского.

Многие отговаривали режиссера утверждать на главную роль Борисова. Дескать, тут нужен артист с лицом добряка, а у Олега суть иная. Узнав об этом, Борисов усмехнулся и сказал Петру Ефимычу: «Так и быть, сыграю тебе доброго».

Снимаясь в этом фильме, Борисов с первой встречи угадал талант Олега Меньшикова. «Меня Олег Иванович, — рассказывает Меньшиков, — принял сразу и безоговорочно. Я появился на площадке, он меня увидел, растолкал массовку, подбежал… Это — при всей его репутации „человека в себе“, мало кого подпускающего к себе близко, — было совершеннейшей неожиданностью: и для меня в первую очередь. И те люди, которым я рассказывал, что вот мы практически до четырех-пяти утра с Олегом Ивановичем (и Петром Ефимовичем) сидели под водочку и гитару, смотрели на меня, как на фантазера, потому что в их представлении этого не могло быть никогда. Как? Олег Иванович?.. Всем казалось, что он должен сидеть вечером за столом с разложенным на нем текстом роли и вовремя — с этим текстом в руках — ложиться спать». Пели на два голоса песню Булата Окуджавы «Ваше благородие, госпожа удача…» из «Белого солнца пустыни», которую в фильме исполнял Луспекаев. Олег-старший рассказывал Олегу-младшему о своем друге. «Только посторонним, — говорил Тодоровский, — могло показаться, что Борисов — колючий. Нет, он — добрый и мягкий».