При первом знакомстве с ролью, прежде чем приступить к репетициям, Олег Иванович «играл» дома всех персонажей, пытаясь определить, кто как к кому относится. Он любил этим заниматься, это было ему интересно. В каждой роли присутствовало его «я», его личное отношение — каким бы ни был персонаж. Даже без грима он мог сыграть разных людей. Он не искал приспособлений к образу — шепелявить, хромать, еще что-то. Его Хейфец в фильме «Луна-парк» был настоящим евреем, а его Еремеев в спектакле «Прошлым летом в Чулимске» настоящим эвенком, хотя Борисов с исключительной деликатностью использовал национальные черты, совершенно, в отличие от большинства коллег, не прибегая к раздражающей интонационной подражательности. Его перевоплощения были всегда внутренними. Поэтому его и называли «скрупулезником». Все спешили закончить репетицию, а он пока не докопается, не допытается у режиссера, что таится в глубине образа, никуда не уйдет.

Внутренне бесстрашному Борисову не была присуща такая черта характера, как трусость — один из самых больших пороков. Он не знал компромиссов между истиной, поисками которой он — и не только в искусстве — занимался, и ложью, которую не воспринимал ни в каком виде — на дух не переносил. А с этим очень трудно жить. И совершенно не по-борисовски — пройти аккуратненько на цыпочках и моментально забыть про это, как на его глазах проходили и забывали коллеги.

От Борисова всегда шло ощущение абсолютно свободного человека. Свободного внутренне — от бесконечных тусовок, потока славы, лавины зависти, продуманных — ради собственной выгоды — взаимоотношений с властями. Он даже не был над всем этим. Он этого просто не замечал.

«В его душе словно стоял образ подлинной, высшей правды о смысле и назначении искусства, с этим образом он и сверял себя, — написала Татьяна Москвина. — Слова о высшей мере и высшей правде редко бывают уместными, если речь идет о таком замусоренном и девальвированном виде творчества, как актерское, но — именно они и нужны в разговоре об Олеге Борисове. Он не навевал современникам сладких снов и не звал подражать его героям как подобию идеала. Борисов был актером антимодельного рода. Таких похожих, подобных не было до него и пока что не видно после».

У Светланы Крючковой есть любопытное наблюдение. «Сейчас партнер на сцене, — говорит она, — на меня смотрит, как на Свету Крючкову. Этого никогда не было у Олега Ивановича. Он выходил другим человеком, и ты уже загорался от него. Отношения шли иногда такой силы с его стороны, что ты пугался и думал, что это он к тебе относится так. Настолько это было искренне и глубоко. Замечательный партнер, выдающийся артист и очень достойный человек».