Для Александра Свободина Борисов начался с Гарина. Он вдруг увидел Гарина с «сумасшедшими глазами», заглянул в них и уже не смог отвести взора. «Авантюрист в искусстве обаятелен, этот был зловещ, — отмечал Свободин. — Так взглядывал, что жутковато становилось. Притягивал к себе сладким ядом успеха. Притяжение патологической личности. Куда серьезней, нежели в романе».

Так и вспоминается монолог: «Я, Петр Гарин, милостью сил, меня создавших, с моим мозгом, с моими неизжитыми страстями, от которых и мне порой бывает тяжело и страшно. С моей жадностью, беспринципностью, с моей фантазией, которая возможно вам кажется безумной…

А я верю. Я чувствую в себе силы. Осуществить это».

Все борисовские «авантюристы» во главе с Петром Гариным остаются незаурядными людьми.

Блистательность работы Борисова в фильме «Луна-парк» отмечает кинокритик Виктор Матизен. «Борисов, — пишет он, — сыграл не еврея. Он сыграл всечеловека, который может быть хоть евреем, хоть татарином, хоть русским… И главной заслугой Олега Борисова полагаю то, что он сумел перевести эстетическое восхищение зрителя работой актера в почти этическое приятие своего героя — малопрезентабельного персонажа. Главная же заслуга Павла Лунгина — что он сумел прописать канву, по которой Борисов вышил свои великолепные и иррациональные узоры».

В 1990 году Олег Борисов снялся в короткометражном болгарском фильме «Единственный свидетель» с таким содержанием.

Мальчик пытается запрыгнуть в уходящий автобус. Водитель не замечает его. Кто-то из пассажиров кричит, чтобы тот остановился, называет его дураком. Культурно. Водитель озлоблен, лезет выяснять отношения, хватает монтировку… Среди пассажиров оказывается женщина, призывающая всех стать свидетелями его хулиганства. Но все, как бараны, покидают автобус. Остается единственный свидетель… Борисов, к слову, и в жизни был бы, случись что, единственным свидетелем, не сбежавшим при виде мерзостного поступка и не уклонившимся от показаний в суде.

За всю картину Борисов произносит два-три десятка слов. Он молчит и смотрит на окружающих. Его обвиняют то в глупом правдоискательстве, то в соглашательстве, а он молчит. «Ты вредный человек! Вредный!» — кричит ему родной сын, а он все равно молчит. И при этом ни на градус не снижает температуры внутреннего горения: изумительно собирает, держит вялый, рассыпающийся кадр, словно бы просто так, ничем, но чудом каким-то. Но понятно: вот и пришла она, роковая минута, когда переламывается вся жизнь от одного поступка, от одного слова. Абсурдное явление: честный благородный человек оказывается неудобным для окружающих и даже для самых близких ему людей. Неудобным, потому что своим молчаливым присутствием напоминает о чистой человеческой совести, давно отринутой. Впрочем, абсурдное ли?..