Глава двадцать пятая «Две жизни прожить не дано…»

Глава двадцать пятая

«Две жизни прожить не дано…»

В 1977 году у Олега Борисова было обнаружено заболевание крови, разновидность лейкемии — лимфолейкоз. По счастью, заболевание вялотекущее, что позволило ему после обнаружения жить и работать почти 18 лет.

За эти годы он сыграл в театре в десяти спектаклях, в том числе в «Кроткой», «Тихом Доне», «Дяде Ване» и «Павле I», снялся почти в двадцати фильмах, в том числе во всех кинолентах Вадима Абдрашитова («Остановился поезд», «Парад планет» и «Слуга»), в «По главной улице с оркестром», «Женитьбе», «Садовнике» и в «Луна-парке», а также в болгарском «Единственном свидетеле», за который получил кубок Вольпи, во многих телефильмах и работал на радио — читал и играл в радиопостановках…

Только в начале болезни ему делали переливание крови. Потом перевели на преднизолон. Это лекарство гормональное, от него стало несколько деформироваться лицо, сильно увеличился объем шеи. Потом Олегу Ивановичу прописали другое лекарство, тоже гормональное, но его нужно было колоть раз в десять дней. Самым страшным для Борисова были простуды: организм ослабленный, иммунитета почти не было.

На работе в театре его болезнь не сказывалась. Практически не было того, чтобы из-за Борисова отменяли спектакли. Институт переливания крови[3] Олег Иванович «навещал» регулярно. И когда репетировал «Тихий Дон» и одновременно снимался в «Женитьбе». И во время съемок фильма «Остановился поезд». Никто из окружающих — до поры до времени — и предположить даже не мог, насколько серьезно был болен артист. В том, что мало кто знал о его беде, — тоже Борисов, его характер. «Даже дома, — говорит Алла Романовна, — он уходил от разговоров на эту тему. Все с улыбкой». Это «с улыбкой» Юрий Борисов называл «самозащитой».

«Олег прекрасно понимал, что в любую минуту все может закончиться, — рассказывает Алла Романовна. — Но не хотел эту тему обсуждать. Дома мы разговоры на эту темы не вели вообще. Единственный раз я услышала от него, тяжело поднимавшегося на даче по лестнице на второй этаж: „Все, пора уже мне уходить…“ Это был 1993 год.

И мы с Юрой не давали ему поводов для таких разговоров. Он соблюдал все рекомендации врачей, лечился, принимал все, что было необходимо принимать. Я настаивала травы, готовила соки… Всегда и везде была рядом с ним, делала уколы. Слушался во всем абсолютно. Воспринимал все мои действия. Вообще по жизни вот по нашей он мне абсолютно доверял во всем, что связано с бытом. С него было снято абсолютно все — все заботы. Он это понимал и ценил».