Вадим Абдрашитов рассказывает, что только к концу работы над фильмом «Остановился поезд» он узнал, что Олег Борисов серьезно болен. «Обычно нормальный актер, — говорит Абдрашитов, — оповещает о любом своем чихе всю съемочную группу. Все моментально узнают, что у нашей примы сегодня немножко насморк, немножко болит голова, это превращается обычно в некую проблему. А Борисов во время наших перерывов в съемочных делах, а мы снимали под Москвой, ездил в Ленинград на переливание крови, никому о том, ради чего он уезжает, не говоря».

Однажды Абдрашитов поинтересовался у Олега Ивановича причиной его отъездов «по графику». Ответил Борисов неохотно, уклончиво, не желая, как понял Вадим Юсупович, «вызвать сочувствие»: «Гемоглобин… переливание крови… ничего страшного…»

Серьезные обострения относятся к последним двум годам жизни, когда ему было по-настоящему тяжело, и Алла с Юрой ощущали необходимость уже следить за ним, не отпускать одного. А до этого он не подавал никаких признаков. Мужественный человек, сам справлялся. «Я понимал, — рассказывал Юрий, — что папе очень трудно, но тем не менее он находил в себе силы каждый день вставать, ехать на съемки, в театр. Помню, когда отец репетировал в моем спектакле „Пиковая дама“, он вдруг простудился. А так как иммунитет ослабленный, герпес у него высыпал по всему лицу. Посмотрел на него: „Так, папа, мы остаемся дома, я отменяю репетицию“. Он удивился: „Зачем?“ И в таком виде поехал на репетицию — ничего не стеснялся. Очень мужественный был человек».

«Есть только одна цель — вперед! — говорил Олег Иванович. — Сколько раз я это слышал: с партией, с именем Товстоногова… Я так и делал. А сейчас понимаю: единственно верное движение — назад! Человек — это возвращение к истокам, к церковной свече, к четырехстопному ямбу, к первому греху, к зарождению жизни. Назад — к Пушкину, Данте, Сократу. К Богу… и тогда, может, будет… вперед».

О самой возможности смерти Олега Ивановича Алла Романовна и Юра задумались за три дня до нее, когда его увезли в реанимацию. И к его уходу готовы не были. Даже находясь в больничной палате, Борисов продолжал читать, слушать музыку, хотя был уже худ и слаб до предела. «Но в нем, — говорил Юра, — ощущалась такая невероятная сила духа, что мы даже представить себе не могли, что этого человека скоро не станет. А день, в который он умер, столь прекрасен! Страстная неделя, Чистый четверг». Олег Иванович много раз до этого оказывался на пограничной — «жизнь — смерть» — территории и всегда возвращался из безнадежных, казалось, ситуаций — в Краснодаре, Болгарии, Израиле, Москве… Возвращался и Аллу с Юрой приучил к тому, что непременно вернется. До последних дней он фантазировал о новых ролях, от него шла привычная энергия. «Я навестил его, — рассказывает Леонид Хейфец, — в один из таких страшных мигов его жизни… Здесь были горящие глаза, сжигающая душевная работа и… не было тела! Он рассказал мне, что чувствовал, видел в момент ухода из жизни — накануне…»