«Я, — рассказывал Олег, — действительно очнулся с этой мыслью, выделив немного мочи. Оказывается, игра была четыре дня назад, все это время меня как будто не существовало. Как объяснила врач: я умирал и не умер. Я-то сам был абсолютно уверен, что умер. Вот тут-то и началось самое интересное.

Сначала я метался, как шар по крокетному полю, и видел перед собой такие же шары различных размеров и форм: то погасший солнечный диск, то серповидную луну, которая вписывалась в окружность другого, большего по размеру шара. Слышалось постукивание молоточков. Передо мной соткалась бабуся — вся в голубом свете… так, что под ее одеждами обнаружилась… пустота: не было ни шеи, ни позвоночника. Я потянулся к ней, а она меня отстранила и осторожно шепнула: „Тебе еще рано… но ты уже много узнал…“ После этого взяла молоточек и легонько ударила. Я покатился в обратную сторону… сначала прошел через одни ворота, проволочные… потом через другие… И вдруг остановился. Больше ничего не запомнил.

С тех пор минула неделя, в первый же день мне сделали операцию — вшили шунт. То есть продлили вену для удобного подключения к почке. А сегодня (22 октября. — А. Г.) сняли швы. Попробовал в первый раз добраться до туалета. Держался за стены. А ведь это два шага».

11 ноября к Олегу Ивановичу приходили Александр Миндадзе и Вадим Абдрашитов. «Принесли, — записал в дневнике Борисов, — новый и, по-моему, замечательный сценарий. Называется „Слуга“, я должен играть Хозяина. Два раза уже прочитал: все сделано тонко, без склеек. Скорей бы уже выбраться отсюда и начинать работать. Но врач мой, Борис Григорьевич, который шунт вшивал, сказал, чтоб я до конца ноября ни о чем таком и не помышлял.

Еще приходили Саша Калягин и Настя Вертинская, самая очаровательная из моих партнерш. Как мило с их стороны! Рассказывали об атмосфере в театре, которая не внушает оптимизма. Про „Зинулю“ (пьеса „Перламутровая Зинаида“. — А. Г.) говорили: стыдно. Но это надо было предвидеть. Зато в театре объявили, что Шатрова выпускают в середине февраля. А через месяц надо играть „Дядю Ваню“ для японца, который отбирает спектакли. Поэтому не теряю времени — тяну резину, чтобы восстановить мышцы. Исподволь готовлюсь и к Сталину. Но как его играть? И надо ли вообще ставить эту пьесу „Дальше, дальше, дальше…“? Куда уж дальше?»

Постфактум установили причину, по которой Борисов оказался в больнице в столь жутком состоянии. Он сам на даче покрывал стены антисептиком — без респиратора, — надышался, и в результате — такое воздействие на почки. «Могло случиться, — шутил, — что дача стоит, а я бы в ней и не пожил». И добавлял: «Хороший хозяин тот, кто не покрывает сам стены антисептиком. А хороший врач тот, кто ставит диагноз правильно».