Дес Фонтейнес — Борисов, проживший в России восемь лет, предостерегает свое шведское «начальство» (и за предостережение это его объявят государственным преступником, который восхваляет врага, и сошлют каторжанином в галерный флот):

«Только безумец может затеять войну с этим народом. Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять нелепость этой затеи. Многие поражения армии происходили от того, что противник был недостаточно изучен. И его считали более слабым, чем он есть на самом деле.

Я восемь лет в России изучал народ. Изучал страну. Характер населения, нравы. Нравы и характеры. Я изучал народ, который мы должны уничтожить. После поражения русских под Нарвой шпага ими не брошена. Рука московитов крепко сжимает ее рукоять. Русские солдаты сражались под Нарвой до последней капли крови. Я никогда не забуду, как они уходили с развернутыми знаменами под барабанный бой. Кто видел это поражение, не может не задуматься о будущем.

Поражение многому научило русских. Да, им трудно. С них берут налоги за топоры, за бани, даже за дубовые гробы. Мужиков гонят на непосильные работы. Люди умирают на строительстве крепостей, дорог, верфей, но они строят корабли, создают и вооружают новую армию. Отливают пушки. Они не пожалели на это даже колокола своих церквей. Россия упорный и сильный противник. Швеции надо готовиться к битве с противником, которого поражение сделало умнее. Россия становится иной. Я хочу сказать то, о чем никто в Швеции не говорит: война с Россией безумие. Мы можем презирать эту страну, но мы должны искать дружбы с нею. Вести торговлю. Быть добрыми соседями. Русские — сильный народ».

Борисов даже не мог с уверенностью сказать, крещен ли он. Надежда Андреевна уверяла сына, расписывала, как это было, но уверенности у него почему-то не было. Надежда Андреевна всю жизнь разговаривала шепотом, боясь, что услышат соседи, а иногда на цыпочках подлетала к двери, дергала за ручку, проверяя, не подслушивают ли. «Стены уж больно тонкие, учила нас с Левкой, — рассказывал Олег Иванович. — И вот и про мое крещение — шепотком, одним только бесшумным открыванием губ. Вместо веры — страх, ежесекундный страх, — вот какая главная „составляющая“ у великой… не идеи теперь, а „цели“!» Бабуся, как всегда называл свою любимую бабушку Олег, говорила ему, что — крестили (и добавляла: «Тайно от твоей мамы!»). Но каким именем — никто у нее не спрашивал. Записали в метрику Альбертом, звали Аликом, в Школе-студии он стал Олегом…

Сцена, свидетелем которой был сам Олег. Под Ярославлем взрывали церковь. Надежда Андреевна привела сына смотреть на это. Ему было шесть лет. Мама сказала Олегу: «Не знаю, правильно ли, что рушат, но на этом месте будет много новых квартир, школа!» Рядом — плачущая, шепчущая молитву бабуся Анна Васильевна, которая не выдержала, взяла внука за руку и увела его.