Тут послышался голос Сони:

– Рудольф, где ты?

Я отложил газету и прошлёпал в гостиную. Соня стояла перед дверью во вторую спальню – ванная располагалась как раз между двумя спальнями – и вытирала волосы. Я приблизился к ней. На неё стоило посмотреть – чистенькая, свеженькая… Она посмотрела на меня, потом оглядела себя и вдруг улыбнулась. Немного вымученно, но улыбнулась.

– А что я могу сделать? – чуть запальчиво спросила она. – Вся моя одежда осталась там, в спальной, принеси, пожалуйста,

Надо отдать экс-жене должное, она даже не попыталась делать каких-то суетливо-стыдливых движений или хотя бы прикрыться полотенцем. Она продолжала как ни в чем не бывало вытирать волосы. В конце концов, она была у себя дома, и если хотела принимать гостей в голом виде, то это было только её право.

– Что ты задумал, Рудольф? – спросила Соня.

– Сейчас я должен позвонить, – сказал я. – Разговор довольно конфиденциальный, так что я предпочел бы, чтобы ты вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Соня встала и окинула меня изучающим взглядом.

– Я же говорила, что ты из БФФ. Держу пари, что ты будешь звонить в Берлин.

Сами понимаете, она была права. Как всегда. Я сказал:

– Иди, причешись, будь паинькой.

Она еще раз пристально посмотрела на меня, потом чуть заметно пожала плечами, словно отгоняя прочь какие-то мысли.

– Аппарат вон там, – указала она, как будто давно жила здесь. – Ладно, я пошла, уединяйся.

Я молча проводил её взглядом и подошёл к телефону и набрал номер нашего телефона в Берлине и проделал обычные формальности: обменялся с дежурным кодовыми словами. Только тогда на другом конце провода трубку взял Сансаныч. Следует отдать должное ему: субъект он довольно въедливый и непредсказуемый, но в тех случаях, когда он позарез нужен, он никогда не тянет волынку.

– Говорит Рудольф, – сообщил я. – Мне подумалось, что вам хочется узнать, как я отдыхаю, шеф.

– Ты, как всегда, наслаждаешься жизнью, Рудольф? – сухо спросил Сансаныч. – Жалеешь, что там нет меня, и некому тебе дать в ухо?

– Вы могли бы предупредить, шеф, что моя Соня Шерманн втянута в эту заваруху.

– Мне показалось, что будет лучше, если ты сам это обнаружишь, – ответил Сансаныч. – Ты бы мог воспротивиться тому, что навещаешь её по официальному поводу.

– А разве не так?

Он рассмеялся, потом заговорил уже по-деловому: