– Я знаю, что случилось с Виктором. Из медицинского заключения следовало, что его пытали. Скорее всего, он не выдержал и проговорился?

– Все данные налицо, – подтвердил я.

– Из чего ты это заключил?

– Красавчик извещён обо мне, включая даже кодовую кличку. Конечно, у него мог быть и другой источник, но, учитывая то, насколько недавно я вошёл в курс дела, это маловероятно.

Помолчав немного, я добавил:

– Сейчас любому можно развязать язык, шеф.

– Верно, с некоторыми исключениями. Я далёк от мысли обвинять Виктора; я корю себя за то, что выбрал и командировал его. Он не должен был работать в одиночку, Рудик. Я знал, что ему не устоять против Красавчика и Глотцера. Я…

Он вдруг замолчал. Я был немного обескуражен. Слишком уж большое испытание – внезапно обнаружить что-то человеческое у такой личности, как Сансаныч. Такое способно подорвать веру в устоявшиеся понятия вроде жизни и смерти или движения небесных тел. Я услышал, как он прокашлялся, потом вновь послышался его голос, немного надтреснутый:

– Красавчик, должно быть, воспользовался полученными сведениями, иначе ты не знал бы о том, что ему известно. Да?

– Вы правы, шеф. Он пытался убедить своего босса Глотцера избавиться от меня, по меньшей мере, временно. У самого Красавчика руки немного связаны из-за того, что ему приходится держаться в рамках облика послушного телохранителя. Глотцер задал бы ему несколько неприятных вопросов, если бы вдруг обнаружил, что кто-то из его ближайшего окружения действует самостоятельно.

Чуть подождав, я добавил:

– Можно вопрос, шеф?

– Да?

– Мы все исходим из предположения, что у Красавчика выполняет некую секретную миссию в Германии, по всей видимости из-за этого он уже более семи лет играет роль мафиози. И никому в голову не приходило, что он мог на самом деле стать бандитом. Просто перейти в иное качество.

– Что ты имеешь в виду, Рудик?

– Предположим, что он допустил роковой промах – например, приударил за девицей, – и его вышибли из команды. Но жить-то бедняге на что-то надо, вот он и переехал в Германию, чтобы охранять крупного торговца антиквариатом. В таком деле он настоящий профи. Когда его подельника-босса Марка упрятали в каталажку, Красавчик навёл справки о тех, кто платил больше, и остановил выбор на Глотцере.

– Если так, то как ты объяснишь то, что случилось с Виктором?

– Очень просто, шеф. Естественно, что Красавчику не хотелось, чтобы парни вроде Виктора или меня совали свой нос в его дела; не потому, что это подставило бы под угрозу выполнение его задания, а из-за того, что мы могли разоблачить его как мнимого Ника-Красавчика. Это тот случай, когда воришка, отсидевший свой срок и вставший на путь истинный, избегает полицейских, у которых слишком хорошая память.