Через неделю после закрытия выставки в зале Коммерческого училища состоялся «Весенний футуроконцерт», в котором приняли участие те же Сергей Алымов, Николай Асеев, Давид Бурлюк и Сергей Третьяков. Доклад Бурлюка имел наибольший успех; один из репортёров писал о нём: «Чудом искусства была блестящая импровизация Д. Бурлюка, потрясшая, убедившая зал, заставившая его прорваться бесконечными аплодисментами, вдохновенным словом осенённого благодатью свыше художника, сумевшего гигантским подъёмом великой души своей приподнять на мгновение покров с вечной тайны искусства, — которая в то же время и есть тайна жизни». Вот так — ни много и ни мало. Бурлюк после Сибирского турне был в великолепной форме. Николай Чужак вспоминал, что Бурлюк тогда «своим бурно-блестящим выступлением разбил ледяшку между кафедрой и публикой».

В мае Бурлюк перевёз во Владивосток из Никольска-Уссурийского свою художественную мастерскую, разместив её в заброшенной парикмахерской — той самой, о которой писал Асеев. 23 июля 25-летний юбилей его художественной деятельности был отмечен несколькими хвалебными публикациями. «Имя Бурлюка успело сделаться знакомым не только большинству людей, обитающих на земном шаре, — оно стало нарицательным — ходячим лозунгом всего оригинального, непохожего на привычные формы, символом крика об искусстве в пору всеобщего забвения искусства», — писал некто Нав (А. Несмелов?) в «Дальневосточном обозрении».

Об этом самом «крике об искусстве» писал и Николай Асеев:

«…Он, конечно, невозможен ни в каком скрупулёзном литературно-художественном собрании. Всё равно, что слон в стеклянной торговле. Он давит, толкает, крушит и разрушает все полочки с художественными восторгами. Он в пёстрых штанах — сам себе плакат, с подмалёванной щекой, на эстраде, на улице, в толпе. Там ему по себе. Скажут: шарлатанство, оригинальничание. Да, пёстрое, цветное, блистательное шарлатанство, а не подхалимство, уживчивость, постничанье, пролезание бочком, скромность монашествующих во искусстве ради многолетнего признания привычки к бездарности, к мельканию у всех на глазах с сознанием собственного двухвершкового достоинства.

А ради чего все это шарлатанство? Ради того, чтобы иметь возможность пять-шесть месяцев спокойно заниматься любимым делом. Ради того, чтобы накопить себе запас знаний, опыта, заготовок. О, всесветные мещане, поймёте ли вы когда-нибудь радость любимой работы.

Таков Додя Бурлюк».

Заняться любимым делом во Владивостоке получилось. Помимо пейзажей, символических и футуристических работ Давид Бурлюк написал множество отличных портретов: Венедикта Марта, Виктора Пальмова, Николая Асеева, художника Волкова, Вацлава Фиалы. Написал он и свою первую беспредметную работу.