Во Владивостоке Бурлюк создал основную канву статьи «Какое искусство нужно пролетариату», статью о Владимире Маяковском, воспоминания о Максиме Горьком и Елене Гуро. В местных газетах была опубликована целая россыпь его статей и стихотворений. Уже находясь в Японии, он будет продолжать отправлять во Владивосток для публикации свои новые материалы — в первую очередь в газету «Голос Родины».

29 сентября 1920 года Давид Бурлюк вместе с Виктором Пальмовым в сопровождении корреспондента японских газет Хирокичи Оотакэ на военном транспорте «Чикузен-Мару» отплыл в Японию. Они везли с собой впечатляющую выставку картин русских художников — около четырёхсот работ тридцати авторов. Отъезд в Японию художника, которого все знали как горячего сторонника революции, да ещё и на военном корабле, выглядел, без сомнения, странно. Оправданием служило то, что они с Пальмовым уезжали вроде как временно — везли картины на выставку. С семьёй Бурлюка, женщинами и детьми, на два месяца остался Вацлав Фиала.

Эти строки Бурлюк написал 30 сентября на борту «Чикузен-Мару».

1 октября они прибыли в Цуругу. «Товарищ министра С. Третьяков и Г. Н. Гончар Онвей — отправили (через графа Муудайру) в Японию», — писал позже Бурлюк. Речь шла о главе японской дипломатической миссии графе Цунео Мацудайра, который, по словам Бурлюка, позже станет японским послом в Вашингтоне.

Во Владивостоке Бурлюк встретил своего давнего приятеля ещё по Твери Герберта Пикока, который долгое время служил английским консулом в Красноярске. Пикок тоже был нацелен на переезд в Японию. Вскоре они вместе отправятся покорять Фудзияму.

* * *

Вряд ли Давид Бурлюк планировал покидать Россию навсегда. В тот момент ему, проехавшему тысячи километров с успешными выставками и выступлениями, весь мир казался близким и доступным. Он стремился к новым завоеваниям, новым горизонтам. Его естественным желанием было принести новое искусство не только русскому народу, но и всем остальным народам. Покорить овеянную легендами Америку, самую богатую и прогрессивную страну, — вот задача для настоящего лидера мирового футуризма. А он представлял себя именно так. Недаром в Японии он будет говорить о том, что Маринетти — это японский Бурлюк.

Были у отъезда и практические причины. Владивосток переставал быть относительно тихой гаванью. Во-первых, частые перевороты. Во-вторых, Советская власть, которую так поддерживал и от которой так старательно убегал Бурлюк, была всё ближе и ближе. Советская Россия контролировала внутреннюю и внешнюю политику Дальневосточной республики. И хотя Бурлюк всячески проявлял свою лояльность к революции, он не мог быть уверен в том, что не подвергнется преследованиям за то, что оба его брата служили в царской армии. Кроме того, чуравшийся политики Бурлюк не любил, когда она слишком активно вмешивалась в искусство. А искусство всегда было для него на первом месте.