«Вышеназванные лица прибыли сегодня в порт Цуруга из Владивостока… с целью проведения картинных выставок в Токио и Осака при помощи редакций газет “Токио Ничиничи”, “Осака Майничи” и др. и в 09 час. 58 мин. дня направились в Токио на поезде. <…>…Было установлено, что они являются художниками, принадлежащими к группе футуристов, действующих в последнее время в Никольске, Хабаровске и других сибирских регионах. Они не сомнительные личности, но, по меньшей мере, не являются желанными, так как литературные и другие произведения футуристов пользуются большой поддержкой экстремистов. Причём они могут быть авангардом революции в России, расшатывают основу здоровой культуры своими непонятными произведениями и ухудшают её. В частности, могут способствовать усилению негативного влияния интеллигентных полузнаек, поэтому рассматриваются как подлежащие обращению на них особого внимания».
Это из одного из самых первых отчётов. В отчёте от 5 октября о Бурлюке написано следующее:
«Жил в Москве как художник. Однако не смог терпеть деспотизм экстремистов и два года назад вынужден покинуть Москву. Совершил поход на восток вместе с чешскими войсками и, устраивая картинные выставки в ряде сибирских городов, доехал до Владивостока. Здесь он захотел посетить Японию и обратился к корреспонденту газеты “Токио Ничиничи” во Владивостоке Хирокичи Оотакэ за советом. Последний, поддерживая его пожелание, пообещал обратиться к редакциям газет “Осака Майничи” и “Токио Ничиничи” за помощью и предложил заработать средства к поездке и жизни путём проведения выставки».
Вырисовывается образ просто-таки борца с большевизмом! Вполне возможно, что именно такую причину отъезда из Москвы — «не мог терпеть деспотизм экстремистов» — Бурлюк изложил и Оотакэ, и графу Мацудайра, чтобы получить визу в Японию.
Итак, сразу после прибытия в порт Цуруга Бурлюк с Пальмовым поехали в Токио. В первую ночь остановились в «Tokyo Station Hotel», расположенном прямо в здании железнодорожного вокзала. Но отель был дороговат, и уже на следующий день художники переселились в дом художника Глеба Ильина, знакомого им ещё по Омску.
Бурлюк знал, кажется, всех и в любой стране мог легко и быстро найти друзей и знакомых. Братья Глеб и Пётр Ильины были художниками, при этом Пётр ещё и профессиональным военным. Глеб окончил Казанскую художественную школу, где преподавателем у него был Николай Фешин, а затем учился в Императорской Академии художеств у Ильи Репина и Владимира Маковского. Быстро стал модным портретистом. Пётр, бравший частные уроки живописи, окончил Казанское военное училище, с началом Первой мировой войны был призван в действующую армию. После Октябрьского переворота оба брата вернулись в Казань, затем бежали в Омск, где Глеб принял участие в конкурсе на эскиз ордена «Освобождение Сибири» и даже получил 2-ю премию. Перед падением Колчака братья перебрались в Читу, а затем в Японию. В Токио оба зарабатывали на жизнь живописью, организовывали выставки. В 1923 году оба переедут в Америку. В 1930-м Глеб будет приглашён в Белый дом, чтобы написать портрет Лу Гувер, жены президента Герберта Гувера.