Мне трудно сказать, зачем это предложение было сделано. Встречая потом и Батурина и Красавченко, я никогда их об этом не спрашивал. Может быть, это была попытка ввести меня в свой круг и попытаться остановить работу над трибуналом (хотя Рубанов, в это время – заместитель секретаря Совета Безопасности, встретив меня однажды случайно на каком-то посольском приеме, отвел в сторону и сказал: «Ваш трибунал как-то сработает только через пять лет, а в Кремле никто больше чем на полгода вперед не думает»).
Может быть, была надежда, что я в восторге от предложенного кабинета стану ручным и не только забуду о трибунале, но еще и начну конфликтовать или даже выживать Ковалева (кстати говоря, штаты не предусматривали должности его заместителя – это для меня на время Красавченко и Батурин собирались ее создать.
А между тем Сергей Адамович как раз в это время делал все самое важное и самое лучшее в своей жизни (по моему мнению), в чем его никто не мог бы заменить. После первых же варварских бомбардировок Грозного в начале танковых прорывов к центру города он тут же поехал в столицу Чечни, прятался со всеми в подвалах президентского дворца и в первую очередь благодаря ему чеченцы в течение всей первой войны понимали, что в войне на их земле виноват не русский народ, а кремлевские бандиты. Чеченцы в то время спасали сотни несчастных необученных русских мальчишек, которых «на авось» послали воевать по приказу авантюристов или, как считал, генерал Рохлин – московской мафии. Конечно, и многие другие старались сделать все, что могли. Мощных демократических организаций уже не было, но еще были не до конца задавленные, не с потрохами купленные СМИ, и голос Ковалева как официального лица (не возразишь) звучал в те два года чище и сильнее, чем когда бы то ни было. Я впервые пожалел, что отказался когда-то, как он, баллотироваться в Верховный Совет СССР. А потому и не получил таких, как появились у Ковалева, возможностей. Впрочем, для этого пришлось бы сотрудничать с Гайдаром, Ельциным и быть соучастником начала чеченской войны…41
Именно Сергей Адамович в эти два года пытался спасать (и спасал!) чеченцев и русских – поехал, реально рискуя, в автобусе с Басаевым, чтобы освободить захваченных террористами пациентов в больнице Будённовска, громко и прямо называл преступлениями все, что происходило по приказу из Кремля в Совете Европы. Чтобы хоть как-то заглушить голос Ковалева, послушные коммунисты и делегаты от партии Гайдара и Черномырдина (даже скучно припоминать как она тогда называлась) лишили Ковалева поста омбудсмена.