В конце концов эти уговоры дошли до полного неприличия – седой полковник, начальник отделения, уговаривая меня не отправлять заявление в прокуратуру (а на самом деле, конечно, уже получив приказ хоть как-то замять это дело), сказал мне:

– Ну хотите я стану перед вами на колени? – и уж чуть ли не стал нагибаться.

И тут я сдался. У меня была и другая причина – лететь в Рим я должен был на следующий день, но сегодня надо было еще что-то сделать: то ли не была получена виза, то ли не был выкуплен заказанный билет. И у меня просто не было времени на разговоры в милиции, а, возможно, и в суде. Реальная возможность получить пятнадцать суток меня тревожила мало – это была бы любопытная компенсация за пропущенную конференцию ООН, – но уж если ехать в Рим, то нужно было уйти из милиции поскорее. И я сказал:

– Не знаю, где живете вы, но я живу рядом и мне не безразлично то, что делается по соседству. Таки быть, я не отправлю сегодня заявление в прокуратуру и завтра на неделю уеду из Москвы. Но когда я вернусь, хотя обычно я по ночам в кафе не бываю, но теперь обязательно буду заходить. И если хоть раз увижу ваших сотрудников, пришедших за поборами, это заявление (срок давности для него не истечет) в тот же день будет отправлено.

Тогда это еще действовало. Когда я вернулся из Рима, мама отдала мне деньги, которые ей принесли из вытрезвителя и я действительно несколько раз поздним вечером заходил в это кафе и обычной «проверки документов» больше там не видел. Даже у стоявших неподалеку частных водителей, промышлявших частным извозом от станции метро, менты перестали года на два вымогать деньги. К несчастью, тогда и теперь бывают гораздо более страшные истории, в том числе и с очень известными людьми. Так, был жестоко избит и без того уже ходивший после ранений в корсете летчик, герой Советского Союза, одно время секретарь Совета безопасности Дагестана Тол-боев – тоже чем-то не понравившийся московским милиционерам. Один из редчайших порядочных людей, встречавшихся мне в российской администрации.

Возвращение коллекций

Возвращение коллекций

Я уже упоминал, что около двухтысячного года происходило возвращение уцелевших частей наших семейных коллекций из музеев Москвы, а потом и Украины. Это, вероятно, трудно себе представить со стороны, но лишь через двадцать с лишним лет я начал этим заниматься при сфабрикованности обвинений в спекуляции, которые были основанием для конфискации.

Как и всякий коллекционер, да еще и с большими и очень разнообразными группами семейных вещей и в Москве и в Киеве, я изредка в конце шестидесятых – начале семидесятых годов что-то покупал или продавал. Но, во-первых, это было довольно редко – гораздо чаще обменивался, и никогда не попадал в известную КГБ группу торговцев антиквариатом, а во-вторых, мной интересовалось совсем другое управление КГБ – Пятое, и по вполне политическим причинам: для начала, по-видимому, им хотелось превратить меня в осведомителя. Их интересовали и те, с кем я переписывался за границей: Нина Берберова, Наталья Кодрянская, Софья Прегель, Александр Сионский, и мои родственные связи: двоюродный дед режиссер и актер Александр Санин одно время руководил вместе с Тосканини миланским театром Ла Скала, были живы две его вдовы, одна в швейцарской Асконе, другая – в Швеции. Да и множество моих знакомых – Варлам Шаламов, Виктор Некрасов, Сергей Параджанов – вызывали интерес у КГБ. И хотя почти два года вежливых уговоров ни к чему не привели, но, арестовывая меня, ставя перед выбором – тюрьма или сотрудничество, они абсолютно не сомневались в успехе и коллекциями нашими совершенно не интересовались. С их точки зрения, если я сторонюсь политики, значит – боюсь и осталось только немного дожать. С другой стороны, действовала обычная, прописанная во всех учебниках КГБ ошибка: они очень (в том числе по собственным, личным представлениям) переоценивают роль денег и с трудом (при всеобъемлющем цинизме) допускают, что могут быть вещи более важные. Я, с их точки зрения, был легкой добычей – в отличие от большинства диссидентов не относился к числу беднейших советских людей: у меня была своя машина (пусть и «Жигули»); когда родился Тимоша, я внес деньги на новую квартиру и так далее. То есть, с их точки зрения, мне было что терять.