Единственным человеком, не имевшим отношения к государственным структурам, но официально приглашенным на эту конференцию, оказался почему-то я, но уже на второй день мне стало ясно, для чего и кем это было сделано. За обеденным столом рядом со мной оказался довольно странный для правительственной конференции член российской делегации – г-н Альберт Микульшин, как сказано в списке участников – преподаватель кафедры административного и международного права академии Федеральной Службы Безопасности РФ, интеллигентный и приятный немолодой человек.

Он сразу же заговорил о том, что в России теперь новая, гораздо более разумная власть, и серьезные неправительственные организации имеют все основания рассчитывать на ее поддержку, на прямые контакты с российским руководством. (Это были новые вариации на тему о том, как Андропову остро необходимы рекомендации советских диссидентов.) Я, не глядя на него и помешивая суп в тарелке, ответил:

– Что касается меня, то я буду контактировать с кем-нибудь только после того, как увижу убийцу своего сына. Что же касается других неправительственных организаций, думаю, было бы правильно не заниматься их тотальным уничтожением, а найти разумные формы сосуществования.

Больше г-н Микульшин со мной не заговаривал, было ясно, что его миссия, как и тех, кто пригласил меня на конференцию, была выполнена.

Через несколько месяцев была произведена попытка. Одна из дам, организующих замечательные выставки в Москве, на которые я всегда давал графику или живопись, позвонила сказала, что у нее есть знакомый, который хочет купить рисунок Врубеля, а ведь «у вас их несколько, да и обычно всегда нужны деньги». Денег для «Гласности» действительно остро не хватало, и я согласился с ним встретиться. Это оказался крепыш лет тридцати. Небольшой, но первоклассный рисунок он отнес в Третьяковскую галерею на экспертизу, после бесспорного подтверждения благодарил меня за его невысокую цену (видимо, получил на покупку больше денег). Но после этого начал со мной длительные «деловые» переговоры. Для начала сказал, что в прошлом он – капитан внешней разведки. Потом прибавил, что я – единственный в мире человек, которому вернули коллекции из десятка музеев двух стран, и людям, с которыми он сейчас работает, это очень интересно. У них есть серьезный коммерческий проект. В российских музеях находится множество незаконно конфискованных вещей, которые наследники владельцев в отличие от меня не могут, а чаще всего и не пытаются получить назад. Компания, где теперь работает мой новый знакомый, стремится собрать сведения о таких вещах в музеях, находить их законных владельцев, выкупать у них права на вещи, которые они не могут получить, а потом с помощью первоклассных адвокатов, а главное – возможностей влияния в правительстве, все же получать вещи из музеев, частью для последующей продажи, частью для того, чтобы оставить себе. И такой человек как я, который вернул семейные коллекции из музеев, и, конечно, обладает важной информацией по этому вопросу, им остро необходим, и они хотели бы сделать меня руководителем этой структуры. Между делом упомянул, что он знает о всячески задерживаемой Минфином выплате компенсации за украденные и невозвращенные мне библиотеку, вещи и дорогую мебель моих прадедов и поскольку у них хорошие отношения с Кудриным, этот вопрос легко решить. Тут же предложил мне офис на Новом Арбате и сто пятьдесят тысяч долларов на первоначальные расходы, но попросил написать подробный проект.