Одновременно молодой парижский издатель русского происхождения (брат режиссера Лунгина и сын сценариста) предложил мне восстановить издание журнала «Гласность», но вскоре выяснилось, что он хочет контролировать его содержание.

– Зачем вам это? Ведь именно под моей редакцией он был и популярен и важен.

Это был молодой человек и из хорошей семьи, внятно ответить, зачем ему понадобилось получить в свои руки «Гласность», он не мог и вдруг со стыдом и даже немного покраснев, сказал:

– Я сам не знаю, что я тут делаю.

Еще один бывший сотрудник внешней разведки Калманович (известный советский шпион в Израиле, секретарь президента Голды Меир) почти уговорил меня года через три стать директором и совладельцем Института реставрации имени Грабаря, который будет приватизирован им и якобы фирмой «Кристи». Он уже договорился со Швыдким и нашел новое помещение для института. И я даже сперва, по глупости, считая, что смогу помочь еще оставшимся в России приличным искусствоведам и реставраторам, не только согласился, но даже начал какие-то переговоры в художественном мире. Но вскоре понял, что никуда, кроме гигантской ямы с дерьмом, я не попаду, никому и ничему помочь не смогу и до завершения переговоров написал письмо с отказом. То, как это письмо было воспринято, как дорого мне этот отказ стоил, убедило меня не только в правильности моего понимания этого дела, но и в неличном отношении к нему Калмановича. Потом и его застрелили, но это уже были какие-то уголовные дела, кажется, связанные с Кремлем – Калманович был советником Путина по Прибалтике, где у него был банк. У сотрудников российской внешней разведки трудно разделить дела уголовные и политические. Фонд «Гласность» им все же удалось уничтожить, но об этом позже.

А за день до поездки на римскую конференцию ООН, где и был принят статут Международного трибунала, произошла со мной характерная история. Мы с Юрой Богословским – моим помощником в эти два года, допоздна просидели у меня дома на Напрудной с бумагами. Было уже начало второго, когда я решил его немного проводить, да и самому надо было слегка развеяться. Хотя метро не работало, пошли к «Бабушкинской», где Юре легче было поймать машину. Но дома у меня никакой еды не было, покормить ужином Юру я не мог, да и сам был слегка голоден, и мы зашли в какое-то летнее кафе у метро работавшее ночью. Заказали по шашлыку. Кафе было наполнено азербайджанцами – ближайший рынок был московским центром продажи легких наркотиков и они его «держали». Мне это было очень неудобно: из-за них на ближайшем к дому рынке нельзя было купить ни фруктов, ни мяса – все лежало на виду, все было приличного качества, но цены были раза в два выше, чем на соседнем – в торговле продуктами там не было интереса.