Впрочем, за год до этого музей Сахарова оказался тем единственным в Москве местом, где я проводил пресс-конференцию Марины Салье и Владимира Иванидзе о финансовых аферах Путина в Петербурге. В результате одной из этих афер редкоземельный элемент скандий был получен по специальному именному распоряжению Гайдара якобы для поддержки голодающего населения Петербурга (это недавно обнаружил Андрей Илларионов). Владимир Путин был для Гайдара мелким чиновником и совершенно неясно, откуда вице-премьер вообще знал его фамилию). Этот незаметный человек, сделавший столь блестящую карьеру, продавал скандий при международной цене 12–13 тысяч долларов по сорок пять дойчемарок, но продукты питания в Санкт-Петербург не поступили. Марина Евгеньевна еще наивно надеялась, что обнародование этих документов может помешать избранию Путина. Но никто не соглашался проводить ее пресс-конференцию, да и журналисты свободной России если и пришли на нее, то не хотели ничего публиковать. Подготовил статью только Владимир Иванидзе, выступавший на пресс-конференции. Его материалы были обширнее, чем у Салье, но и его статья была снята в газете «Ведомости». Владимир был уволен, а пришедшие в газету сотрудники ФСБ, по его словам, поражались: «Откуда вы это взяли, ведь мы все документы уничтожили?» Марина Салье скопировала свои материалы еще в начале девяностых годов.

В своем вступительном слове на восьмой конференции я говорил о том, что нашей задачей является выяснение того механизма, с помощью которого происходил захват власти в России. Но «Гласность» не была аналитической структурой и, к сожалению, только двое из выступавших говорили об общегосударственных проблемах – Владимир Иванидзе (Марина Салье к этому времени уже скрылась после пресс-конференции) и Станислав Лекарев, в прошлом полковник КГБ – последний, кто еще отваживался выступать на наших конференциях. Оба они говорили о настоящем: Владимир о том, как происходит захват гигантской собственности пришедшими к власти сотрудниками КГБ, породнившимися с крупнейшими бандитскими группировками (Тамбовской, Ореховской и другими), Лекарев – со знанием дела – о структурном сходстве и приемах работы спецслужб и мафии. Была правда, еще пара докладов: бывших сотрудников комитета – полковника Преображенского и присланный из США генерала Калугина, но они не были ни аналитическими, ни актуальными; да еще исторический доклад об Андропове Игоря Минутко.

Все остальные сорок с лишним выступлений были по сути дела об одном и том же: как по всем регионам России (Москва и Самара, Смоленск и Саратов, Дальний Восток и Новочеркасск) фабрикуются уголовные дела против ученых, нагнетая шпиономанию и страх в академической среде; подвергаются разгрому все виды общественных организаций – профсоюзные, религиозные, еще уцелевшие филиалы партий и главное – правозащитные и экологические, на Кубани вслед за Грицанем люди, неудобные КГБ, погибали странно и скоропостижно. Выступали адвокаты, пытавшиеся защитить арестованных в российских судах, в Страсбурге, в Комитете ООН про правам человека. Как мы знаем, все это происходило без большого успеха. Нередко страдали сами адвокаты – в машине Карины Москаленко в Страсбурге оказалась ртуть и она едва не погибла; Сергей Бровченко попал в лагерь.