Достоинства этого проекта были настолько очевидны, что очень многие приличные люди охотно начали мне помогать. Среди них важную роль играл Генрих Юшкявичус – заместитель генерального директора ЮНЕСКО от России, в хрущевские времена – журналист, которого нынешние российские заморозки совсем не радовали. Был и другой русский – видный чиновник ЮНЕСКО, лет восьмидесяти, который многое слышал обо мне и о конференциях «КГБ: вчера, сегодня, завтра» и не скрывал, что был внедрен во французскую общественную жизнь российскими спецслужбами, но было это полвека назад, если не больше, воды утекло очень много, и он не был слепым, искренне мне сочувствовал и по возможности помогал, хотя работал в каких-то совсем других структурах этой гигантской бюрократической машины.

Мы собрали организационный комитет из десяти крупнейших организаций Европы и США: «Хьюман райт вотч», «Врачи без границ», Международный хельсинкский комитет с Юрием Орловым (но, конечно, не Московская группа с Алексеевой), хоть что-то делавший «Мемориал» и другие, провели два рабочих совещания в ЮНЕСКО, вместе в Париже наметили программу, список приглашаемых организаций, список выступающих.

Среди приглашенных и выступающих были намечены не только председатели комитетов по правам человека ОБСЕ, Совета Европы и ООН, но и ряд общественных деятелей пользующихся влиянием и уважением в неправительственном мире: Ален Безансон, Умберто Эко (с ним я не был знаком, но режиссер Кшиштоф Занусси, бывший с писателем в приятельских отношениях, обещал с ним поговорить) и еще несколько человек.

Конечно, раз пять за это время мне пришлось побывать и в Вене, поскольку, как я уже говорил, Австрия в тот год должна была председательствовать в ОБСЕ. В Вене, в разговорах с министром иностранных дел, другими дипломатами все было не так гладко – они были недовольны не самой конференцией, но тем, что она намечена в Париже, а не в Вене. Но Вена в сравнении с Парижем, да еще и Дворцом ЮНЕСКО была европейской провинцией, интерес прессы и общества там был бы гораздо ниже, а соответственно с этим и результативность самого проекта.

Поэтому я на перенос в Вену не соглашался, но и в ней нашел сочувствовавшего, фамилия его была Иванько. Это был российский представитель в ОБСЕ, который посмеивался над известностью внезапно приобретенной его отцом, генералом КГБ, благодаря забавной повести Володи Войновича, но на него не обижался и сам был уже вполне европейским человеком и по мере возможности мне помогал.

К сожалению, я не совсем правильно выбрал организацию соучредителя наряду с «Гласностью». В Международном союзе журналистов, конечно, идею поддержали, сразу же согласились быть соучредителями, но в это время там шли какие-то сложные реорганизации и им было не до меня и ЮНЕСКО. В результате в Европе у меня не было даже маленького рабочего офиса: французской редакции «Гласности» не было уже давно, да и «Русская мысль» за четыре года до этого. Но без офиса я, может быть, и обошелся бы – главное было не в этом: все, что я планировал и ожидал от конференции понимали российские власти и КГБ и не хотели допустить ее проведения. Формально ни запретить, ни даже воспротивиться они не могли, но началась серьезная оперативная работа по срыву конференции уже не только КГБ, но и МИД» ом России. Волей-неволей мне нужно было сотрудничать с официальным российским представительством при ЮНЕСКО. Сперва казалось, что ничего дурного в этом нет – обоих сменивших друг друга послов я знал еще в Москве: Евгений Сидоров много лет был заведующим отделом критики в журнале «Юность», где и я побывал после него на этой должности в 1965–1966 году; Михаила Александровича Федотова году в девяносто третьем министр печати Полторанин, у которого он был заместителем, даже пытался (думаю, что без его ведома) сосватать мне в заместители в «Гласность» (а я у Полторанина пытался выпросить его замечательного главного бухгалтера). Так что все внешне было достаточно хорошо, но оба посла хотели оставаться послами, поэтому большого энтузиазма не проявляли. Пару сотрудников представительства, которые пытались мне помогать, тут же начали травить, а назначенный для этого от представительства дипломат с аристократическим лицом и древней русской фамилией Ширинский сперва просто напрашивался на все рабочие встречи, которые проводили с ЮНЕСКО неправительственные организации, к чему он точно не имел отношения, а потом попросту украл у меня рабочую запись совещания, проведенного без Союза журналистов (его представитель никак не смог приехать) и не пожалел дня православной Пасхи, чтобы украденную бумагу срочно доставить на машине в Брюссель в надежде нас с Союзом журналистов рассорить.