Софья Александровна первой уходила и последней возвращалась домой: и фабрика далеко, и задерживала общественная работа. Не будь у нее равноправия с мужем, не произойди некоторого перераспределения домашних обязанностей, пришлось бы ей либо жертвовать работой во имя семьи, либо — и такое бывает — семьей во имя работы. А кто подарил ей равноправие? Борис Васильевич? Сыновья? Не будем обольщаться на сей счет: она сама заработала. И тем, что на равных приносила домой деньги, и тем, что ее избрали депутатом райсовета, и тем, что, несмотря на внешнюю хрупкость, никогда не отказывалась дома от чисто мужской работы: прибить, отпилить, перенести тяжесть, «чтоб всем им было стыдно».

Я полагаю, что депутатство Софьи Александровны, как и орден, которым недавно наградили Бориса Васильевича, как и избрание Александра в комитет комсомола ПТУ, — все это явилось не только прямым результатом высокого социального уровня семьи, но и его объяснением.

Производством, разумеется, не исчерпывались социальные контакты Дудиных. Правда, в последнее время не столько родители, сколько дети налаживали новые связи, «рыли каналы», по которым в дом проникало чье-то влияние. То Александр заводил друзей во дворе — от них, как мы знаем, всегда есть чему «поднабраться»; то поступал в школу, и появлялась новая фигура — учительница, с которой надо было иметь дело; то шел в секцию бокса, и там — новая микросреда и еще один воспитатель; то завязывал «вечную» дружбу с парнем, имеющим дома пианино и большую библиотеку; то возникал мастер ПТУ, ведущий группу, в которой учился Саша; то начиналась практика на заводе, и цех выделял ему наставника; а дома жил телевизор на правах члена семьи, этот мощнейший источник информации, воздействие которой было тем сильнее и многообразнее, чем старше становился сын. И никаким колпаком, ни стеклянным, ни медным, семья не могла укрыться от внешнего влияния, даже если бы и захотела. Она жила на перекрестке времени, шумном и многоголосом, обдуваемая со всех сторон ветрами мнений и сведений, ощущая на себе действие и заводского почина, и положения в Афганистане, и субботника в ПТУ, и перебравшего по случаю аванса соседа.

Родители видели, что воспитателей у сына становится все больше и больше, что уже приходится «делить» с ними Александра, что их монопольное влияние на ребенка кончается. Момент — кульминационный. Можно воскликнуть: осторожно, гололед! Вот тут-то все и должно решиться: либо отец с матерью надавят со всей силы на тормоз, резко ограничив связи сына и сократив влияние на него «со стороны», — но возможно ли это, да и что, кроме юза, получится в итоге? — или пустят дело на самотек — но очень рискуя при этом, потому что никто не предскажет финала! — либо начнут слегка притормаживать, желая обеспечить всего лишь родительский контроль, то есть гарантию против издержек.