В последнее время, говоря о причинах безнравственности, поразившей определенную часть людей, все чаще стали называть и такую: хорошо живут. Зажрались, мол. Лично я против подобного объяснения, хотя какая-то доля правды в нем есть: вот уж воистину не нужда, а скорее изобилие порождает в нас жадность. Однако корень вопроса все же не в том, что мы стали жить лучше, чем пятьдесят или двадцать лет назад, тем более что никакой необходимости жить плохо мы уже давно не испытываем. Но ответьте, пожалуйста, на вопрос: разве кто-нибудь когда-нибудь получил вместе с достатком или богатством облегчение от забот? Богатство способно лишь подменить одни заботы другими! Стало быть, корень в том, какие заботы возникли у нас на фоне улучшенной жизни: как мы умеем распоряжаться материальными и духовными благами, какова наша культура потребления, на что мы тратим деньги и как пользуемся вещами, какие ставим перед собой цели и, наконец, как мы относимся друг к другу, вкусив так называемую «приличную» жизнь.

Однажды у меня состоялся с Александром Дудиным странный для него разговор: я попросил Сашу истратить десять тысяч рублей, якобы нежданно-негаданно свалившихся на его голову, — ну, положим, лотерейный выигрыш. «Почему я? — немедленно сказал Саша. — Вам мама лучше насчитает, мне не с руки». Согласиться с таким решением я не мог, и он задумался, пытаясь понять причину моей настойчивости. «Наверное, вы хотите узнать, жадный я или не жадный? Так спросите батю, он скажет». Никак не желая возиться с презренным металлом, но вынужденный мною к действию, Александр начал с того, что купил матери туфли, пальто и платье. Затем, поразмыслив, два костюма: светло-голубой — брату, темно-синий — отцу. Потом чуть-чуть вдохновился и приобрел родителям по шубе, «по меховой, — сказал он, — рублей по двести пятьдесят каждая». И спросил: «Сколько осталось?» — «У тебя десять тысяч, — напомнил я, — не оглядывайся». — «Эх, — сказал Александр, — тогда транзистор! «Океан»! За сто сорок! Можно?» — «Себе?» Он несколько удивился моему вопросу: «Ну, — сказал, — предположим, брату». — «А себе?» — «Странный вы: зачем нам два-то?»

(Как-то, уже по другому поводу, я попросил Александра описать свой гардероб. «Снизу начинать или сверху?» — пошутил он и стал добросовестно надиктовывать: штук десять рубашек, столько же галстуков, пять пар туфель, два джинсовых костюма, четыре обыкновенных, три свитера и так далее. Я усомнился в количестве, явно не соответствующем стилю семьи, и откровенно об этом сказал. Он даже обиделся на мою недогадливость: «Так ведь это на всех! У нас у троих один размер, только у бати маленько не сходится в поясе!» Так вот оно откуда: «зачем нам два транзистора», хотя и покупал его вроде для брата. Семья жила коммуной — довольно неожиданно звучит в применении к современной семье, не правда ли? Как быстро движется время! — семья жила без «моего», «твоего» и «чужого».)