Какое «продолжение» избрали Дудины? Подробный разговор об этом будет дальше, а сейчас ограничусь деталями. Софья Александровна не скрывает, что однажды чистила костюм сына и обнаружила в карманах табачные крошки, — с одним дворовым дружком было немедленно покончено. В другой раз, заметив, что Саша приносит домой книги от своего «вечного» друга, сказала мужу: «Боря, а чего ему побираться, как нищему? Сколоти полку, я дам денег, пусть купит книжки, чтоб не хуже, чем у людей». В третий раз Борис Васильевич тайком от сына встретился с его наставником «дядей Федей», пожилым рабочим с автозавода. Они поговорили по душам, и Дудин, убедившись, что дядя Федя — человек непьющий да еще мастер отменный, успокоился. Так сказать, получил гарантию.

Путь «подстраховки», избранный родителями, не был результатом долгих и мучительных размышлений и выкладок. Он родился интуитивно. Однако мы будем слепы, если в этой интуиции не различим острого чувства ответственности за ребенка и любви к нему.

Плоды. Корни корнями, традиции традициями, а сегодняшний день прекрасно чувствуется, как только переступаешь порог дудинской квартиры. И дело не только в том, что сыновья одеты в джинсы и батники, что носят современные прически, что разговоры за столом ведутся на актуальные темы, — я имею в виду современный стиль их отношений.

Право, и сейчас я не могу сказать, кто же у Дудиных глава семьи. То ли отец умело командует ребятами, то ли они умело ему подчиняются, но со стороны — полная демократия. За столом, когда семья решает какой-то вопрос, нет председательского места, как нет деления на решающий и совещательный голос. Я спросил Сашу: «Скажи по совести, кто в семье главный?» Он ответил мгновенно: «Батя!» Я спросил батю, и он сказал: «Наверное, все же Соня». Тогда я обратился за подтверждением к Василию, и под улыбки присутствующих он заявил: «Разве не видно, что главный — я?» А Софья Александровна сказала: «Раньше все брал на себя Борис Васильевич, но теперь без ребят мы ничего не решаем». — «А они без вас?» — «А пусть, если желают».

Итак, «если желают», — выходит дело — свобода? На ком хочу, на том женюсь? Ну что ж, Александр действительно волен был учиться, где ему нравится, ходить туда, куда «потягивает», возвращаться домой, когда вздумается, и покупать, что приспичит. Но все это, дорогой читатель, было лишь «пестрой видимостью», потому что, когда все одинаково свободны, свобода одних ограничивается свободой других. «На ком хочу, на том женюсь» не проходило, ведь молодую надо было вести в дом, а у родителей тоже имелось право принимать, кого они пожелают. Или надо было обзаводиться собственным жильем и тогда не спрашивать совета, или считаться с мнением других, что, кстати, служило нелишней гарантией от ошибки. Демократия, таким образом, давала значительное преимущество только тому, кто умел поступать не в ущерб остальным. И свобода обладала странным свойством: она была хороша, когда человек умел ею пользоваться, и плоха, когда не умел.