Слава работает на заводе. Это значит, что по крайней мере семь часов в сутки он проводит вне дома — ежедневно. Его степень добросовестности такова, что и сверх этих семи часов он может находиться на производстве, и даже в субботу, если в этом есть надобность. Слава — коммунист и, стало быть, участник собраний, воскресников и прочих заводских мероприятий. И он — профгрупорг, что означает новый прилив забот и обязанностей. Но это еще не все. Слава — дружинник, причем не просто носящий красную повязку, а такой, которому отец не зря однажды сказал: «С твоим отношением к хулиганам надо изучать самбо!» — с ударением на «о». Но и это еще не конец. У Славы третий слесарный разряд, он мечтает о четвертом и занимается для реализации этой мечты — тратит время, силы, энергию.

Кроме того, он еще учится в техникуме! И не в заочном, а именно в вечернем, потому что в нем есть «система», организующая человека, — значит, отнимающая кучу времени и прибавляющая кучу забот.

И наконец, как говорит Слава, ему еще «жить хочется», а это значит, что вместе с Ириной он планирует на неделю вперед: когда в кино, когда в театр, когда в зверинец (можно взять с собой Ольгу!), когда просто вдвоем на мотоцикл — и за город, а когда на танцы. Как в старом анекдоте: он еще танцует! Даже занимался в кружке, чтобы «постигнуть красоту движений» — собственно, это и привлекает в танцах Славу. Умеет он все: и шейк, и твист, и вальс, и польку-бабочку, и «чарльстон давно минувших дней». Ирина сказала, имея в виду насыщенность их развлекательно-познавательной программы, что ей хочется порою «по-старушечьи» сесть у телевизора и просто подремать.

Читатель понимает: на каждого члена семьи я мог бы составить аналогичное досье внесемейных интересов и забот. Я вспомнил бы микробиологический кружок Людмилы и ее участие в студенческом ансамбле. И коллекционерские страсти Валерия, не говоря уже о его балетной студии. И всеобщую любовь к спорту. И детский сад, в котором работает Ирина, вызывая ревность иных родительниц. Одна из них так и сказала: «Моя Танечка уж слишком вас любит, Ирина Ильинична, прямо странно!», хотя чего тут странного, если душа Ирины буквально разрывается между детсадом и собственной Ольгой. Я вспомнил бы плачущую Тамару, в слезах которой виноваты не Мишка и не семья, а практика, которую Тамара проходила в больнице. На пять студентов — одна руководительница, и та бестолковая, и Тамара плачет, потому что до окончания института остался год, а унесет она с собой «одни только бумажки, а знаний — на грош».