Издеваться над недостатками нетрудно, и многие сатирики делают это превосходно. А вот поднимать на щит хорошее, провозглашать «ура» и «да здравствует» перед людьми, которым и без тебя близко и дорого то, о чем ты говоришь, — это задача очень и очень трудная. Тут каждая едва уловимая фальшивая нота звучит той бестактностью, когда слушатели опускают глаза в землю, когда им стыдно смотреть на артиста, неловко смотреть на соседей… А Сокольскому не приходилось убеждать вас в том, что это хорошо, а то скверно. Нет, он выражал ваше мнение, — может быть, еще не осознанное, может быть, вами самими для себя еще не сформулированное. И в этом его свойстве, мне кажется, секрет того контакта, который непременно возникал между артистом и сидящими в зале.

Есть категория артистов, которые сразу дают вам почувствовать: я человек умный, знаю многое такое, чего вы не знаете, и я помогу вам разобраться. Подобные артисты могут быть талантливы, зритель уважает их и исполняемый ими репертуар, вежливо аплодирует им, но не очень любит: они его немного подавляют, что ли… А есть и такие, что сразу предъявляют свою визитную карточку: я валяю дурака. Эти заискивают у зрителя. И зритель иногда любит их, но всегда относится к ним пренебрежительно.

Смирнов-Сокольский говорил со своим зрителем как равный с равным, как умный с умным. Ироническая улыбка, с которой он выбегал на сцену, приглашала зрителя: «Друзья! Давайте поиздеваемся вместе над глупостью, чванством, подлостью, приспособленчеством и другими недостатками нашего быта, нашего существования! Совместно плюнем в лицо злобствующим недругам нашим и порадуемся, погордимся тем хорошим, что мы во множестве видим вокруг себя!»

И публика охотно откликалась на этот призыв актера. А когда он, в последний раз тряхнув своим чубом, убегал со сцены, зритель горячо провожал этого «своего советского человека».

Вот каким был фельетонист и конферансье Николай Павлович Смирнов-Сокольский. Да, и конферансье. Он часто вел концерты и делал это в том же ритме: выбегал на сцену, выкрикивал остроумную характеристику актера или злую политическую шутку и убегал. И все это легко, немногословно, не играя роль конферансье и не панибратствуя со зрителем, а все время оставаясь для него своим человеком.

Но… вдруг оказалось, что Сокольский не только эстрадный фельетонист и конферансье, но еще и литератор, писатель. В том-то и дело, что не «вдруг» и не «оказалось»: если бы Сокольский был только эстрадным фельетонистом и даже только автором своих фельетонов, он не был бы таким артистом, каким мы его знали. Артист-сатирик может не иметь второй профессии, но он должен быть в потенции профессионалом во многих областях.