Плотная опека, которой был окружен Роберт, разумеется, распространялась и на его жену. Вскоре полковник Лансдейл начал задавать Китти осторожные вопросы. Лансдейл умел влезть в душу и быстро понял, что от Китти можно получить важную информацию о настроениях мужа. «У нее было плохое прошлое, — свидетельствовал позже Лансдейл. — Поэтому я использовал каждую возможность, чтобы поговорить с миссис Оппенгеймер». Когда она подала ему бокал мартини, тот сухо заметил, что не может ее вообразить подающей чай. «Миссис Оппенгеймер произвела на меня впечатление твердой женщины с твердыми убеждениями. Подобная личность могла стать — и я отчетливо понял, что действительно стала, — коммунисткой. Только очень сильная личность способна стать настоящим коммунистом». Тем не менее из их уклончивых бесед Лансдейл сделал вывод, что Китти абсолютно предана мужу. Он также почувствовал, что, вежливо играя свою роль, Китти «ненавидела меня и все то, что мне было дорого».

Их сбивчивые беседы превратились в игру. «В нашем жаргоне есть термин “финтить”, — говорил потом Лансдейл, — я финтил, она тоже финтила. <…> Я чувствовал, что она способна пойти на все ради своих убеждений. Я же избрал тактику, показывающую ей, что я человек уравновешенный, искренне желающий оценить положение Оппенгеймера. Вот почему наши беседы занимали так много времени».

«Я был уверен, что она в прошлом была коммунисткой и вряд ли сильно изменила свои умозрительные взгляды. <…> Ей было наплевать на то, как много я знаю о ее деятельности до встречи с Оппенгеймером и что я об этом думал. Постепенно я понял, что ничто в ее прошлой жизни и жизни ее бывшего мужа не шло ни в какое сравнение с настоящим. Я пришел к убеждению, что она обрела более крепкую привязанность к Оппенгеймеру, чем к коммунизму, что будущее мужа было для нее важнее коммунизма. Она старалась внушить мне, что муж — смысл ее жизни, и я поддался внушению». Лансдейл затем доложил о своих выводах Гровсу: «Доктор Оппенгеймер — самое важно лицо в ее жизни… за счет сильной воли она сильно повлияла на доктора Оппенгеймера, убедив его не идти на опасные в наших глазах связи».

В загоне из колючей проволоки Китти временами казалось, что ее жизнь проходит под микроскопом. Продукты питания и товары сверх рациона в местном военторге продавались только по талонам. В кинотеатре фильмы крутили два раза в неделю — всего по 15 центов за сеанс. Медицинское обслуживание предоставлялось бесплатно. Дети рождались в таком количестве — за первый год было зарегистрировано около восьмидесяти младенцев и еще десять за следующий месяц, — что маленький госпиталь на семь палат окрестили «деревенской почтой», доставка которой в то время была бесплатной. Когда генерал Гровс посетовал на большое количество новорожденных, Оппенгеймер с кривой усмешкой заметил, что контроль рождаемости не входит в обязанности заведующего лабораторией. Эти слова оказались пророческими и для самого семейства Оппенгеймеров. На тот момент Китти вновь ожидала ребенка. 7 декабря 1944 года в барачном госпитале Лос-Аламоса она родила дочь Кэтрин, которой родители дали прозвище Кроха. Над люлькой повесили табличку с фамилией Оппенгеймера, и люди несколько дней приходили взглянуть на маленькую дочку шефа.