Прошло четыре месяца, и Китти заявила, что ей нужно «срочно съездить домой навестить родителей». Будь то послеродовая депрессия, излишек мартини или состояние супружеских отношений, но Китти находилась на грани эмоционального срыва. «Китти начала падать духом, много пить», — вспоминала Пат Шерр. Кроме того, у Китти и Роберта возникли проблемы с двухлетним сыном. Как и любой ребенок в его возрасте, Питер был непоседой. И по словам Шерр, Китти «не хватало на него терпения». Психолог по образованию, Шерр считала, что у Китти «напрочь отсутствовало интуитивное понимание детских нужд». Китти всегда вела себя сумасбродно. Ее невестка Джеки Оппенгеймер подмечала, что Китти «уезжала за покупками в Альбукерке или даже на Западное побережье, оставив детей на попечение няньки». Домой Китти возвращалась с большущим подарком для Питера. «Видимо, чувствовала себя виноватой и несчастной, бедняжка», — говорила Джеки.

В апреле 1945 года Китти, взяв с собой Питера, отправилась в Питсбург. Четырехмесячную дочь она оставила на руках Пат Шерр, недавно пережившей выкидыш. Поручить заботу о ребенке Шерр порекомендовал педиатр Лос-Аламоса доктор Генри Барнетт. Кроху, или Тони, как ее стали вскоре называть, перевезли к соседке. Китти с Питером отсутствовали три с половиной месяца и вернулись лишь в июле 1945 года. Роберт работал допоздна и навещал дочь только два раза в неделю.

Напряжение последних двух лет начало сказываться на Роберте. Физические признаки угасания видели все: кашель стал беспрерывным, вес снизился до 52 килограммов — кожа да кости для человека ростом 178 сантиметров. Роберт не жаловался на упадок сил, но постепенно — день за днем, мало-помалу — буквально таял. Нагрузки на психику были еще сильнее, хотя и не так заметны. Роберт привык бороться с нервно-психическим стрессом, и все-таки рождение Крохи и отлучка Китти сделали его непривычно легкоранимым.

«Он очень странно себя вел, — вспоминала Шерр. — Приходил, сидел и болтал со мной, даже не взглянув на ребенка. Она могла быть где угодно, он даже не просил побыть с ней».

Наконец однажды она спросила: «Ты бы не хотел посмотреть на свою дочь? Она прекрасно подросла». А он: «Да-да…»

Прошло два месяца, и в один из приходов Роберт спросил Шерр: «Ты, похоже, сильно полюбила Кроху». Шерр буднично ответила: «Ну, я люблю детей, и когда ухаживаешь за ребенком, будь он твой собственный или чей-то еще, ребенок становится частью твоей жизни».

Ответ Оппенгеймера огорошил Шерр: «Ты не хочешь ее удочерить?»

«Разумеется, нет, — ответила она. — У нее есть свои родители».