Помимо периодических послеобеденных выездов в Санта-Фе, единственной отдушиной служили ужины в глинобитном доме мисс Эдит Уорнер в Отови — «месте, где шумит вода» — на берегу Рио-Гранде в двадцати милях пути по извилистой дороге. Оппи познакомился с мисс Уорнер во время конно-вьючного похода с Фрэнком и Джеки в каньон Фрихолес. На обратном пути от них сбежала лошадь, Оппи погнался за ней и остановился перед «чайной» мисс Уорнер. «Мы выпили чаю с шоколадным пирожным и поговорили, — писал потом Оппенгеймер. — Это стало нашей первой незабываемой встречей». Одетый в голубые джинсы и ковбойские сапоги со шпорами Роберт в глазах Уорнер выглядел как «стройный, жилистый герой вестерна».

Мисс Уорнер, дочь священника из Филадельфии, приехала на плато Пахарито в 1922 году, пережив в возрасте тридцати лет нервный срыв. Вместе с напарницей, пожилой индианкой Атилано Монтойя, которую местные индейцы звали Тилано, Эдит открыла в своем доме чайную для туристов. Женщина жила крайне неприхотливо.

Однажды вечером после переезда на «холм» Оппи привез с собой в чайную генерала Гровса. Школу-ранчо закрыли, на бензин на время войны ввели лимиты, поэтому Эдит робко пожаловалась, что ей будет трудно свести концы с концами. Прихлебывая чай, Гровс предложил ей должность заведующей всеми службами питания объекта — солидную работу с хорошей зарплатой. Эдит обещала подумать. Уходя, Роберт сопроводил Гровса до машины, но потом вернулся назад и постучал в дверь. Стоя со шляпой в руке под ярким лунным светом, он сказал: «Не делайте этого». И тут же повернулся и заспешил к машине.

Через несколько дней Оппенгеймер снова появился на пороге мисс Уорнер и предложил каждую неделю устраивать по три ужина для компании не больше десяти человек. Позволяя ученым отвлечься от жизни на «холме», объяснил Оппи, мисс Уорнер внесет настоящий вклад в победу. Генерал Гровс одобрил идею, а уж сама Эдит и вовсе считала ее манной небесной.

«Примерно с апреля, — писала мисс Уорнер в конце года, — Х начал приезжать из Лос-Аламоса раз в неделю на ужин, за ними потянулись остальные». После целого дня готовки мисс Уорнер не снимала свободного, прихваченного в талии платья и индейских мокасин. Все садились за длинный стол ручной работы, стоящий посредине столовой с белеными глинобитными стенами и низкими, вырубленными вручную стропилами. Мисс Уорнер, которой тогда было пятьдесят два года, потчевала «изголодавшихся ученых» домашней стряпней. Они при свете свечей поглощали баранье рагу из традиционной индейской черной керамической посуды, вручную слепленной местной горшеней Марией Мартинес. После ужина гости ненадолго собирались у камина, чтобы прогреться перед возвращением назад. За вечер при свечах мисс Уорнер взимала символическую сумму в два доллара с носа. Она знала только, что эти таинственные люди работали «над очень секретным проектом. <…> В Санта-Фе его называли базой подводных лодок — догадка не хуже других».