В тот вечер Бор рассказал Оппенгеймеру, что Гейзенберг очень активно работал над созданием уранового реактора, способного произвести безостановочную цепную реакцию и тем самым вызвать мощнейший взрыв. Оппенгеймер созвал совещание, чтобы в последний день 1943 года обсудить опасения Бора. На совещании присутствовали сам Бор, его сын Оге и лучшие умы Лос-Аламоса, в том числе Эдвард Теллер, Ричард Толмен, Роберт Сербер, Роберт Бэчер, Виктор Вайскопф и Ханс Бете. Бор попытался донести до собравшихся необычность своей встречи с Гейзенбергом в сентябре 1941 года.

Блестящий ученик Бора получил от нацистского режима специальное разрешение приехать на конференцию в оккупированный немцами Копенгаген. Не являясь нацистом, Гейзенберг тем не менее был убежденным патриотом, решившим не покидать нацистскую Германию. Он, несомненно, был наиболее знаменитым физиком Германии. Если у немцев был свой проект атомной бомбы, то Гейзенберг выглядел наиболее вероятным кандидатом на пост его руководителя. Приехав в Копенгаген, он посетил Бора. Сказанное друзьями с глазу на глаз долго оставалось под покровом тайны. Позднее Гейзенберг сказал, что осторожно упомянул урановую проблему и попытался объяснить старому другу, что, несмотря на принципиальную возможность создания оружия на основе расщепления ядер урана, оно потребует «невероятных технических усилий, которые, будем надеяться, не удастся осуществить в ходе настоящей войны». Он, по своему утверждению, говорил намеками, потому что из-за слежки и опасений за свою жизнь не мог сказать прямо, что он и другие немецкие физики пытались убедить нацистский режим в бесперспективности своевременного создания такого оружия для текущей войны.

Если Гейзенберг и пытался все это объяснить, Бор его не услышал. До ушей датского физика дошло лишь, что ведущий физик Германии считал создание ядерного оружия возможным и, если его создадут, способным принести победу в войне. Встревоженный и возмущенный Бор оборвал беседу.

Впоследствии он и сам признавал, что не был уверен в смысле сказанного Гейзенбергом. Спустя многие годы Бор составил по своей привычке несколько черновиков письма Гейзенбергу, но так его и не отправил. Во всех вариантах письма Бор признавался, что Гейзенберг шокировал его одним упоминанием атомного оружия. Например, в одном черновике Бор писал:

С другой стороны, я отчетливо помню впечатление, произведенное вашими словами, когда в самом начале разговора без всякого перехода вы высказали уверенность, что исход войны, если она продлится достаточно долго, решит атомное оружие. Я ничего не ответил, однако вы, очевидно, приняв мое молчание за выражение сомнения, рассказали, что все предыдущие годы занимались почти одним этим вопросом и более не сомневаетесь, что такое оружие может быть создано, при этом не обмолвившись о каких-либо действиях со стороны немецких ученых с целью предотвращения его разработки.