Оппенгеймер вознамерился все это изменить. Он надеялся превратить институт в центр теоретической физики мирового класса, как сделал это в 1930-х годах с Беркли. Роберт сознавал, что война остановила развитие всех по-настоящему оригинальных замыслов. Однако положение быстро менялось. «Сегодня, — говорил он, выступая в МТИ осенью 1947 года, — всего через два года после прекращения боевых действий, физика вновь переживает расцвет».

В начале апреля 1947 года Абрахаму Пайсу, блестящему молодому физику, временно стажирующемуся в институте, позвонили из Беркли, штат Калифорния. «Говорит Роберт Оппенгеймер, — услышал озадаченный Пайс. — Я только что согласился стать директором Института перспективных исследований и отчаянно надеюсь, что вы останетесь в нем до следующего года, чтобы мы могли начать восстановление теоретической физики». Польщенный Пайс немедленно отбросил планы совместной работы с Бором в Дании и согласился. Он проработает в институте целых шестнадцать лет и станет одним из ближайших соратников Оппенгеймера.

Вскоре Пайсу представилась возможность увидеть Оппенгеймера в действии. В июне 1947 года на трехдневную конференцию в отеле «Баранья голова», эксклюзивном курортном комплексе на острове Шелтер-Айленд у восточной оконечности Лонг-Айленда, собрались двадцать три ведущих физика-теоретика США. Среди прочих на обсуждение «Основ квантовой механики» прибыли Ханс Бете, И. А. Раби, Ричард Фейнман, Виктор Вайскопф, Эдвард Теллер, Джордж Уленбек, Джулиан Швингер, Дэвид Бом, Роберт Маршак, Уиллис Лэмб и Хендрик Крамерс. После окончания войны физики-теоретики наконец-то получили возможность снова заняться фундаментальной наукой. Один из аспирантов Оппенгеймера Уиллис Лэмб сделал первое в ряду многих замечательных выступлений, рассказав о новом явлении, которое вошло в науку под названием «лэмбовского сдвига энергетических уровней атома водорода», что, в свою очередь, заложило основы теории квантовой электродинамики. (За работу по этой теме Лэмб получит Нобелевскую премию 1955 года.) Раби поделился сведениями о прорыве в области ядерного магнитного резонанса.

Хотя роль официального председателя конференции играл секретарь Физического общества Карл Дэрроу, в действительности тон задавал Оппенгеймер. «По мере продолжения конференции, — писал Дэрроу в своем дневнике, — главенство Оппенгеймера проявлялось все отчетливее — его (иногда едкие) разборы каждой дискуссии, его прекрасный английский язык, ни разу не споткнувшийся в поисках нужного слова (я никогда не слышал, чтобы кто-то использовал слово ”катарсис” применительно к физике или словечко “ мезоносный”, видимо, изобретенное самим Оппенгеймером), его сухой юмор, периодические замечания, что та или иная мысль (включая некоторые из его собственных) явным образом не верна, и уважение, с которым его слушали». На Пайса произвел неизгладимое впечатление «жреческий стиль» выступлений Оппенгеймера: «Как если бы он желал посвятить аудиторию в божественные таинства природы».