Принстон представлял собой совершенно другой мир по сравнению с вольнодумной, либеральной, богемной атмосферой Беркли и Сан-Франциско, не говоря уже о стиле жизни и раздолье Лос-Аламоса. В 1947 году Принстон, пригород с населением 25 000 жителей, имел один-единственный светофор на перекрестке Нассау-стрит и Уизерспун-стрит при полном отсутствии общественного транспорта, за исключением трамвая «Динки», до сих пор ежедневно доставляющего на железнодорожный вокзал сотни пассажиров. На этом вокзале банкиры, юристы и биржевые маклеры в деловых костюмах садились в поезд и через пятьдесят минут выходили на Манхэттене. В отличие от множества маленьких городов Америки Принстон отличался богатой историей и элитарным духом. Однако, по определению одного из долгожителей, «город имел норов, но не имел души».

Роберт вознамерился превратить институт в оживленную международную площадку междисциплинарных научных связей. Учреждение основал в 1930 году Луис Бамбергер с сестрой Джули Кэрри Фулд; первый благотворительный взнос составил пять миллионов долларов. Бамбергер и его сестра буквально накануне биржевого краха 1929 года продали универмаг Бамбергера компании «Р. Х. Мейси и Ко», выручив кругленькую сумму 11 миллионов долларов. Увлеченный идеей основания высшего учебного заведения, Бамбергер назначил первым директором института педагога и распорядителя фонда Абрахама Флекснера. Флекснер обещал, что институт не будет ни учебным заведением, ни научно-исследовательским центром в чистом виде: «Его можно представить себе как нечто среднее — небольшой университет с ограниченным объемом преподавания и значительным объемом исследований». Флекснер объяснил Бамбергерам, что желает взять пример с европейских оазисов мысли — оксфордского Колледжа всех душ, парижского Коллеж де Франс или германской альма-матер Оппенгеймера, Геттингена. Институт, по его словам, должен стать «раем для ученых».

В 1933 году Флекснер резко поднял репутацию института, приняв на работу Альберта Эйнштейна, назначив ему годовую зарплату в 15 000 долларов. Другим ученым платили не менее щедро. Флекснер горел желанием привлечь лучших из лучших, он хотел сделать так, чтобы никто из ученых не ощущал нужды пополнять свой заработок «написанием никчемных учебников или какой-нибудь другой халтурой». У работников науки «не было обязательств, были одни лишь возможности». В 1930-е годы Флекснер привлек таких блестящих мыслителей, как Джона фон Неймана, Курта Гёделя, Германа Вейля, Дина Монтгомери, Бориса Подольского, Освальда Веблена, Джеймса Александера и Натана Розена. Флекснер прославлял «полезность бесполезных знаний». Однако к 1940-м годам институт рисковал приобрести репутацию питомника для блестящих умов, не оправдывающих надежд. Один из ученых назвал его «местом, где наука цветет, не принося плодов».