Оппенгеймера расспрашивали и о других знакомых. Когда его спросили, являлся ли членом Компартии его старый друг Хокон Шевалье, он охарактеризовал его «как образчик розового кабинетного радикала», заметив, что не имеет точных сведений о его членстве в Компартии. Относительно «дела Шевалье» Роберт повторил версию, которую рассказал ФБР в 1946 году: растерянный, смущенный Шевалье передал ему высказанную Элтентоном мысль о «передаче информации советскому правительству», а он (Оппенгеймер) во весь голос и «в крепких выражениях потребовал не теряться и не связываться с этим делом». Шевалье ничего не знал об атомной бомбе, добавил Оппенгеймер, пока ее не сбросили на Хиросиму. Комиссия не стала уточнять насчет выхода на трех других ученых, упомянутых в версии событий, которую Оппенгеймер поведал Пашу в 1943 году. Роберт попросту сказал, что по поводу информации о ядерных секретах к нему больше никто не обращался.

Оппенгеймер также вкратце отметил, что Росси Ломаниц был уволен из лаборатории и призван в армию из-за «невероятно опрометчивого проступка». Роберт признал, что Джо Вайнберг и Ломаниц были его друзьями и что еще один бывший аспирант, доктор Ирвинг Дэвид Фокс, участвовал в попытке создания профсоюза в лаборатории радиации. Отвечая на вопрос о Кеннете Мэе, Оппенгеймер назвал его «откровенным коммунистом».

Оппенгеймер очень старался угодить. Называл, где можно, конкретные имена. Но когда его спросили о членстве в партии его брата, Роберт ответил: «Господин председатель, я отвечу на заданные мне вопросы. Однако прошу вас воздержаться от вопросов о моем брате. Если они для вас так важны, вы можете задать их непосредственно Фрэнку. Если вы все же решите задать их мне, я отвечу, но я прошу вас этого не делать».

Проявив редкостную предупредительность, юрист КРАД отозвал вопрос о брате Оппенгеймера. Перед перерывом конгрессмен Никсон заявил, что ответы Оппенгеймера произвели на него «потрясающее впечатление» и что он «невероятно рад видеть его на важном посту нашей программы». Хладнокровное выступление Оппенгеймера понравилось и Джо Вольпе: «Роберт, похоже, решил околдовать конгрессменов своим обаянием». После заседания все шесть членов КРАД по очереди пожали знаменитому ученому руку. Неудивительно, что Роберт по-прежнему полагался на свою славу как на защитный барьер.

Оппенгеймер пережил заседание комиссии без малейшего ущерба для себя, но его бывшим ученикам повезло меньше. Через день после заслушивания Оппенгеймера Бернард Питерс предстал перед комиссией всего на какие-то двадцать минут. Питерс отрицал свою причастность к КП в Германии или США, как и то, что его жена, доктор Ханна Питерс, состояла в партии и что он был знаком со Стивом Нельсоном.