Когда Оппенгеймер явился в зал заседаний сената, он уже знал о позиции Стросса. Роберт не разделял ее и четко дал понять, что считает такое отношение глупостью. «Никто не заставит меня отрицать, — заявил Оппенгеймер, — что изотопы могут использоваться в производстве атомной энергии. Лопата тоже может. И бутылка пива может». В аудитории послышались смешки. В зале в тот день оказался молодой репортер Филип Стерн. Стерн понятия не имел, в кого целил ученый, однако сразу понял, что «Оппенгеймер кого-то поднимал на смех».

Зато Джо Вольпе прекрасно знал, кого поднимал на смех Оппенгеймер. Сидя рядом со Льюисом Строссом, он покосился на соседа и не удивился, когда лицо члена КАЭ побагровело, как свекла. Следующая фраза Оппенгеймера вызвала еще больше смеха: «Согласно моей собственной оценке важности изотопов, они занимают на этой шкале место где-то посредине между электронными приборами и витаминами».

После заседания Оппенгеймер непринужденно спросил Вольпе: «Ну как я выступил?» Юрист озабоченно ответил: «Чересчур хорошо, Роберт. Чересчур». Возможно, Оппенгеймер не намеревался унизить Стросса из-за пустячного, как он считал, разногласия. Увы, снисходительный тон нередко прорывался наружу в поведении Оппи. «Нередко» не то слово, как сказали бы многие друзья. Такой тон был частью его преподавательского стиля. «Роберт умел заставить взрослого человека почувствовать себя нашкодившим школяром, — говорил один из его друзей, — а гиганта — букашкой». Однако Стросс не был учеником Роберта. Он был влиятельным, обидчивым и мстительным человеком, не прощающим оскорблений. В тот день он покинул зал заседаний в лютом гневе. «Я хорошо помню ужасное выражение на лице Льюиса, — через много лет рассказывал другой член КАЭ Гордон Дин. — Столько ненависти редко увидишь на чьем-то лице».

Отношения между Оппенгеймером и Строссом постепенно ухудшались с начала 1948 года, когда Оппи дал понять, что не допустит вмешательства в свои директорские полномочия. До памятного заседания они не раз вступали в разногласия по другим связанным с КАЭ вопросам. Теперь же Оппенгеймер приобрел опасного врага, имевшего власть и влиятельность во всех сферах профессиональной жизни.

После коллизии на заседании Объединенной комиссии один из попечителей Института перспективных исследований, доктор Джон Ф. Фултон, заявил, что ожидает от Стросса подачи заявления на выход из совета попечителей. «Мне кажется, Роберт Оппенгеймер никогда не будет чувствовать себя уютно на посту директора Института перспективных исследований, — писал Фултон другому попечителю, — пока в совете попечителей продолжает находиться мистер Стросс». Однако у Стросса имелись союзники, которые помогли ему избраться на пост председателя совета попечителей института, и он сразу дал понять, что не собирается уходить лишь потому, что имел «наглость… не согласиться с доктором Оппенгеймером по научному вопросу». Стросс был зол и вынашивал злобу, пока не свел счеты.