Однако люди, хорошо знакомые с Оппенгеймером, понимали, что жизнь в Олден-Мэноре была не сахар. «Его семейные отношения казались просто ужасными, — говорила бывшая секретарша Роберта в Лос-Аламосе Присцилла Даффилд. — Но Роберт не обмолвился бы вам о них и словом».

Семейная жизнь Оппенгеймера протекала мучительно сложно. Роберт во многом полагался на Китти. «Она была его главным доверенным лицом и советчицей, — говорила Верна Хобсон. — Он ничего от нее не скрывал. <…> Жутко от нее зависел». Роберт нередко брал на дом институтскую работу, и жена часто помогала принимать решения. «Она его очень любила, а он ее», — убежденно свидетельствовала Хобсон. В то же время Верна и другие близкие друзья по Принстону знали о горячечной неуемности Китти, вызывавшей стресс у всех окружающих. «Какая странная личность. Ярость, болезненная обида, сметливость и остроумие — все в одном человеке. Ее постоянно что-то грызло. Она всегда была какая-то напряженная».

Хобсон знала Роберта и Китти как мало кто другой. Верна и ее муж Уайлдер Хобсон впервые встретились с Оппенгеймерами в 1952 году на новогоднем ужине у общего друга, новеллиста Джона О’Хары. Вскоре после первой встречи Хобсон поступила на работу к Роберту и проработала у него долгие тринадцать лет. «Он был чрезвычайно требователен к сотрудникам, а Китти предъявляла к секретаршам не меньше требований, чем ее муж. Так что приходилось работать на двух требовательных начальников сразу, они впустили меня в свою жизнь, и я половину времени проводила у них дома».

Китти, заложница привычки, каждый понедельник после обеда устраивала в Олден-Мэноре женские посиделки. Ее гостьи обменивались сплетнями, некоторые пили до самого вечера. Китти называла эти собрания своим «клубом». Жена одного из физиков Принстона окрестила группу «стаей птиц-подранков». «Китти окружала себя проблемными женщинами, почти все они в некотором роде страдали алкоголизмом». Китти еще в Лос-Аламосе налегала на мартини. Теперь же пьянки иногда заканчивались жуткими сценами. Хобсон, употреблявшая алкоголь в умеренных дозах, вспоминала: «Иногда она напивалась до такой степени, что не держалась на ногах и не могла связать двух слов. А иногда отключалась полностью. В то же время я много раз видела, как она брала себя в руки в ситуациях, когда это не казалось возможным».

Одной из постоянных собутыльниц Китти была Пат Шерр, подруга по Лос-Аламосу, три месяца ухаживавшая за новорожденной Тони. Чета Шерр переехала в Принстон в 1946 году, и, как только Оппенгеймеры обосновались в Олден-Мэноре, Китти завела привычку навещать подругу по два-три раза в неделю. Китти явно тяготилась одиночеством. «Она приезжала в одиннадцать утра, — вспоминала Шерр, — и не уходила до четырех пополудни», поглощая в процессе изрядное количество скотча из запасов подруги. Однажды Пат призналась, что у нее не осталось денег на покупку выпивки. «Ох, какая я дура, — сказала Китти. — Я принесу свою бутылку и оставлю ее у тебя».